Особенности региональных энергетических систем Китая

В.И. Локтионов
Ся Шуан

За последние несколько десятилетий Китай стал не просто крупной экономикой, но и влиятельным актором в поле международных взаимодействий, движущей силой глобального экономического роста, а также источником технологических изменений. Китай является второй страной в мире по объему ВВП², крупнейшим потребителем энергетических ресурсов. В 2024 г. доля Китая в мировом потреблении первичных энергетических ресурсов составила 27,7%, доля США – только 15%, а доля всех вместе взятых стран Европы – 12,5%³.

Колебания внутреннего китайского спроса на энергетические ресурсы, обусловленные структурными сдвигами национальной экономики и изменениями темпов ее роста, оказывают существенное влияние на динамику развития мировой энергетики. В то же время за счет доминирования страны в области развития и внедрения новых «зеленых» технологий, а также производства оборудования для возобновляемых источников энергии (ВИЭ), Китай является ключевым игроком на международном энергетическом рынке и со стороны предложения. Поэтому вполне естественно, что, задаваясь целью определить актуальные тренды изменений в мировом энергетическом хозяйстве, зарубежные и отечественные ученые уделяют все больше внимания исследованию энергетики Китая.

Большое количество работ, посвященных энергетической отрасли Китая и ее влиянию на мировую энергетику, рассматривают энергетику Китая как некий монолит, единую структуру, равномерно и однородно распределенную по всей территории страны.

Для решения задач краткосрочного и среднесрочного прогнозирования динамики мировых энергетических рынков такое агрегирование вполне оправдано, однако для выявления долгосрочных проблем развития энергетики Китая и оценки тех вызовов для мирового энергетического хозяйства, которые эти проблемы могут породить, необходим дезагрегированный анализ. Структурный анализ энергетики Китая, проведенный в разрезе отдельных провинций, позволяет выявить как стимулы, так и внутренние противоречия ее развития, которые необходимо окажут долгосрочное влияние на мировой рынок энергетических ресурсов и рынок нового «зеленого» энергетического оборудования.

Энергетика Китая: структурные особенности

Сочетая в себе черты, характерные как для передовых энергетических систем мира, основанных на «зеленых» технологиях, так и для традиционных индустриальных обществ, энергетика Китая представляет собой уникальный феномен. Ежегодно потребляя около 4,5 млрд т угля (немного больше половины от мирового потребления), являясь мировым лидером в производстве оборудования для возобновляемой энергетики, а также стабильно наращивая объемы генерации солнечной и ветровой электроэнергии, Китай является одновременно «угольным колоссом» и локомотивом перехода к «зеленой» энергетике [1].

Абсолютное потребление угля Китаем продолжает стабильно увеличиваться (с 2016 г. по 2024 г. данный показатель вырос на 18%). Преобладая в структуре потребления первичных энергетических ресурсов (52,25%), уголь в основном используется в электроэнергетике для обеспечения базовой нагрузки (2,5 млрд т угля) и в промышленности, в особенности в металлургии и производстве строительных материалов (1,3 млрд т), а также в системах отопления (0,5 млрд т)⁴. Доля угля в структуре электрогенерации составляла в 2024 г. 57,8%. Прирост абсолютного потребления угля в электроэнергетике происходит во многом за счет наращивания и модернизации мощностей существующих угольных ТЭС, на которых устанавливаются котлы нового поколения на сверхкритических (СКД⁵) и ультрасверхкритических (УСКД) параметрах пара. Эффективность угольных электростанций напрямую зависит от параметров пара. Если ТЭС с докритическими параметрами пара имеют КПД 33-37%, то современные ТЭС с ультрасверхкритическими параметрами пара имеют КПД около 4446%. В 2024 г. доля УСКД-блоков на действующих ТЭС Китая достигла 32%, а на новых – 92%⁶. При этом производство котлов нового поколения осуществляется национальными высокотехнологическими компаниями (Harbin Boiler Co., Fangkuai Boiler Co. и др.), что обеспечивает технологический суверенитет Китая в данной отрасли.

Угольная отрасль Китая сильно концентрирована на национальном уровне [2]. На четыре ключевых региона (провинции Шаньси, Внутренняя Монголия, Шэньси, Синьцзян) приходится примерно 81% всей добычи угля в Китае (рис. 1).

Вторым по значимости, но первым по уровню импортной зависимости (73% без учета импорта нефтепродуктов) ресурсом является нефть. На нефть приходится 18,3% в балансе потребления первичных энергетических ресурсов. Транспортный сектор потребляет 60% используемой нефти, оставшаяся ее часть в основном используется в качестве сырья для нефтехимического комплекса [3]. В электроэнергетике доля нефти составляет всего 0,09% в структуре используемых энергетических ресурсов. Следует отметить, что на фоне существования двух лидирующих поставщиков нефти, а именно России, на которую в 2024 г. приходилось 19,58% всего импорта, и Саудовской Аравии, поставлявшей 14,19% импортируемой нефти, структура импорта нефти в Китай достаточно диверсифицирована, что обеспечивает приемлемый уровень безопасности снабжения данным энергетическим ресурсом.

Природный газ, составляя 8,86% энергетического баланса, используется как в промышленности, так и в электроэнергетике для покрытия пиковых нагрузок [4]. Объем потребления природного газа быстро растет, поскольку правительство Китая активно стимулирует его использование в гражданско-бытовом и коммерческом секторах как более чистого по сравнению с углем энергетического ресурса. Так, с 2015 г. по 2024 г. объем потребления природного газа увеличился с 194,7 млрд куб. м до 434,4 млрд куб. м, т. е. в 2,2 раза [5].

Газовая отрасль Китая также характеризуется высокой концентрацией добычи и зависимостью от импорта [6]. Из 248 млрд куб. м добываемого в Китае природного газа, что составляет 57% от его общего потребления в стране, около 83 млрд куб. м добыто на Сычуаньском бассейне (расположен в провинции Сычуань и городе национального значения Чунцин), еще около 51 млрд куб. м – на месторождении Чанцин, находящемся на Северо-Западе Китая. Основными поставщиками импортного газа по газопроводу стали Туркменистан (32,8 млрд куб. м) и Россия (26,7 млрд куб. м), что составило в 2024 г. 83,5% от общих поставок газа по газопроводу. Основными поставщиками сжиженного природного газа (СПГ) стали Австралия (35,8 млрд куб. м), Катар (25,2 млрд куб. м) и Россия (11,4 млрд куб. м), что составило 68,5% от общих поставок СПГ.

Наиболее быстрорастущим элементом энергетического баланса Китая являются возобновляемые источники энергии, на которые в 2024 г. без учета гидроэнергетики приходилось 11,13% в структуре потребления первичных энергетических ресурсов. С учетом гидроэнергетики доля возобновляемых источников энергии возрастает до 18,29%. Потребление электроэнергии из возобновляемых источников энергии выросло с 2015 г. по 2024 г. с 267 млрд кВт⋅ч до 2044 млрд кВт⋅ч (не включая ГЭС).

Структура производства энергетических ресурсов в Китае имеет несколько иную динамику изменения (рис. 2). В целом можно выделить два последовательных периода структурных изменений энергетики Китая, начиная с реализации экономических реформ Дэна Сяопина. На первом этапе экономического возрождения Китая с 1978 г. по 2010 г., когда ВВП страны вырос с 369 млрд долл. до 18,5 трлн долл. (в постоянных ценах 2015 г.), добыча угля не только доминировала в структуре производства энергетических ресурсов, но и незначительно росла, достигнув максимума в 77,8% в 2007 г. В этот же период доля нефти неуклонно снижалась (с 23,7% до 9,3%), отражая растущую зависимость от импорта. Добыча природного газа и производство электроэнергии из ВИЭ и на атомных электростанциях представляли собой малозначительный сегмент энергетики Китая. Однако в 2010 г. благодаря целенаправленной политике китайского правительства был запущен тренд на диверсификацию производства энергетических ресурсов, достигаемую за счет значительного увеличения производства электроэнергии из ВИЭ, темп роста которого значительно превышал темпы роста производства других энергетических ресурсов. Доля угля в производстве первичных энергетических ресурсов в Китае хотя и остается большой (67% в 2023 г.), стабильно снижается.

Сохранение столь противоречивой, на первый взгляд, тенденции активного развития «зеленой» энергетики в сочетании с наращиванием использования ископаемых видов топлива связано с реализацией китайским правительством новой стратегии развития экономики страны – концепции двойной циркуляции⁹, которая впервые была обнародована в 2020 г. на заседании Постоянного комитета ЦК КПК [7]. Двойная циркуляция означает принципиальное изменение базиса экономического роста Китая. В конце ХХ в. и начале XXI в. быстрый рост китайской экономики был основан на удовлетворении внешнего спроса, т. е. экономический рост был экспортно ориентированным. Внутренний спрос также рос, но обеспечивая рынки сбыта для китайских производителей, он не закладывал фундамент дальнейшего расширенного воспроизводства.

Новый подход к обеспечению долгосрочного развития перевернул существовавшую конструкцию. Теперь внутренний спрос и инновации стали основными драйверами долгосрочного экономического роста, а внешнеэкономическая деятельность осталась важным, но второстепенным фактором [8]. Особенностью реализации концепции двойной циркуляции является то, что она ставит условием расширения внутреннего спроса рост национальной безопасности и экологичности, что нашло отражение в целях и политике четырнадцатого пятилетнего плана (2021-2025 гг.). Двойная циркуляция подразумевает внутреннюю циркуляцию, являющуюся двигателем и фундаментом новой системы роста, и внешнюю циркуляцию, которая за счет активного участия в глобальных цепочках создания стоимости повысит потребительский потенциал населения Китая.

Реализация концепции двойной циркуляции отражается на формировании и реализации энергетической стратегии Китая. Для обеспечения экономического развития, сопровождаемого ростом национальной безопасности и снижением деструктивного влияния на окружающую среду, правительство Китая продолжает поддерживать расширение угольной промышленности, но с опережающим развитием возобновляемых источников энергии, что приводит к постепенному снижению доли угля в энергетическом балансе на фоне увеличения абсолютных объемов его использования [9-10]. При этом происходит активное наращивание связей между локальными энергетическими системами за счет реализации инфраструктурных проектов (расширение межрегиональных линий электропередачи, развитие инфраструктуры газопроводов и СПГ-терминалов, создание систем хранения электроэнергии), что позволяет нивелировать географические дисбалансы, повысить надежность поставок и диверсифицировать локальные энергетические балансы [11-12].

Региональный ландшафт энергетики Китая

Несмотря на существующие экономические и ресурсные различия между провинциями Китая (табл. 1), определившие особенности региональных энергетических систем, укрупненно можно выделить две модели их развития: ресурсно-индустриальную и постиндустриальную [13-16]. Ресурсно-индустриальные Северо-Запад и Центр страны, включающие такие провинции, как Шаньси, Внутренняя Монголия, Шэньси, Ганьсу, Нинся и Синьцзян, обладают экономикой, основанной на развитии энергоемкой, тяжелой промышленности и добыче полезных ископаемых. Высокой энергоемкостью экономики отличаются также провинции Северо-Восточного региона (Ляонин, Цзилинь, Хэйлунцзян), которые обладают значительными устаревшими промышленными мощностями, что ставит задачу не просто развития возобновляемых источников энергии, а реиндустриализации этих провинций.

Таблица 1

Номинальный ВРП административных единиц провинциального уровня материкового Китая, млрд юаней

Источник: расчеты авторов с использованием данных National Bureau of Statistic of China¹⁰.

Южные и восточные провинции – такие, как Чжэцзян, Шандунь и др., а также города федерального значения Пекин, Тяньцзинь и Шанхай прошли через этап деиндустриализации, в результате которой в структуре ВРП этих провинций значительно выросла доля неэнергоемких секторов экономики. Данные провинции имеют развитый сегмент услуг, финансов, наукоемкого производства, что снижает зависимость их экономического развития от наращивания потребления традиционных источников энергии. Промышленность в этих регионах в основном представлена конечными сборочными и высокотехнологическими производствами.

Региональные отличия экономик создают значительную разницу в энергоемкости ВРП отдельных провинций. Согласно исследованию [17], разница в энергоемкости между наиболее и наименее эффективными провинциями оставалась стабильно большой в течение всего периода бурного экономического роста. В настоящее время энергоемкость экономики Внутренней Монголии почти в 8 раз, а провинции Гуанси – в 5,5 раза выше энергоемкости Пекина [18-19].

В процессе энергетического перехода на региональном уровне проявляется тот же эффект, что и на глобальном уровне: богатые традиционными энергетическими ресурсами страны и регионы обладают высоким уровнем энергетической безопасности и надежным энергоснабжением, но имеют низкие стимулы для развития возобновляемых источников энергии. Фактически же у них есть только один стимул – снижение техногенного следа и улучшения экологической обстановки. В то же время другие регионы, не обладающие значительными запасами традиционных энергетических ресурсов, активно включаются в процесс энергетического перехода, поскольку переход к возобновляемым источникам диверсифицирует поставки энергетических ресурсов и снижает зависимость от внешних поставщиков, что повышает их уровень энергетической безопасности.

В то время как Пекин, Тяньцзинь, Шаньдунь, Хэбэй и Ляонин отличаются ускоренными темпами перехода к устойчивой энергетике, такие богатые запасами угля провинции, как Шаньси, Внутренняя Монголия, Нинся демонстрируют значительное отставание от остального Китая в увеличении использования ВИЭ [20-22]. Экономически развитые провинции Китая демонстрируют превышение темпов роста ВРП над темпами роста потребления угля, то есть увеличение производства в этих регионах обеспечивается увеличением использования природного газа и электроэнергии, полученной из возобновляемых источников. При этом западные регионы Внутренняя Монголия и Цинхай показывают неравномерную динамику изменения зависимости роста ВРП от роста использования ископаемых видов топлива: так, с 2017 г. по 2019 г. потребление угля росло быстрее, чем рос ВРП.

Следует отметить, что здесь речь идет о темпах ввода новых мощностей возобновляемой энергетики, а не о текущей ее доле в общей выработке электроэнергии. Как показано в табл. 2, в ряде передовых провинций и городов национального значения, несмотря на высокую энергоэффективность экономик и быстрые темпы наращивания зеленой генерации, на ВИЭ все еще приходятся небольшие доли в общей электрогенерации. Например, в Пекине на возобновляемые источники энергии приходится только 8% в общей выработке электроэнергии, в Шанхае – 6%, в Ляонине – 25%, при том, что в целом по Китаю на возобновляемые источники энергии приходится около 31% (из которых 13% составляет гидроэнергетика, а 18% – ветровая и солнечная генерация) в общей выработке электроэнергии.

Таблица 2

Доля возобновляемых источников энергии в общей выработке электроэнергии провинций и городов Китая в 2024 г.

Источник: расчеты авторов с использованием данных отчета «China Energy Transition Review»¹¹.

Анализ структуры электроэнергетического сектора провинций и их валового регионального продукта позволяет сделать вывод о наличии взаимосвязи между уровнем экономического развития, географическим положением и локальной структурой электроэнергетики. Гидроэнергетические ресурсы сосредоточены на юго-западе страны, потенциал ветровой и солнечной энергии – на cевере и западе, в то время как наибольший спрос на энергетические ресурсы сосредоточен в восточно-центральных провинциях. Наиболее развитые провинции Гуандун, Цзянсу, Шаньдун и Чжэцзян, совокупный ВРП которых составляет около 46 734 млрд юаней, демонстрируют относительно скромную долю ВИЭ в структуре электрогенерации (от 14 до 22%). При этом в их энергобалансе практически отсутствует гидроэнергетика, что объясняется отсутствием значительного гидропотенциала. Экономические региональные лидеры для обеспечения растущего спроса на энергетические ресурсы в рамках выполнения задач правительства по реализации перехода к устойчивой энергетике вынуждены инвестировать значительные ресурсы в разработку и интеграцию современных технологий солнечной и ветряной генерации в сложную промышленную и городскую инфраструктуру.

Из десяти наиболее развитых провинций только Сычуань входит в десятку регионов с наибольшими долями ВИЭ в структуре электрогенерации (82%). Данный регион достиг подобных результатов за счет использования ГЭС, которые генерируют 76% всей электроэнергии региона. Сычуань является уникальной провинцией: обладая крупной экономикой, данный регион является энергетическим донором Китая. Другие регионы-доноры «зеленой» энергии, такие как Юньнань и Тибет, также обладают значительной долей гидроэнергетики (соответственно 71% и 98%).

Активное развитие возобновляемых источников энергии в Китае на фоне роста потребности в повышении надежности энергоснабжения является драйвером развития накопителей электроэнергии. Накопители используются для покрытия пиковой нагрузки на электросеть, что снижает вариативность режимов использования генерирующего оборудования за счет накопления электроэнергии в периоды сниженного спроса и использования накопленной электроэнергии в период повышенного спроса, а также для интеграции солнечных и ветряных электростанций в энергосистему за счет сглаживания непостоянной выработки электроэнергии.

В настоящее время Китай переживает бурный рост располагаемой мощности новых накопителей электроэнергии, которая составила в 2024 г. 73.74 ГВт/168 ГВт·ч (около 40% мировых мощностей новых накопителей)¹². Развитие систем накопителей электроэнергии, также как и развитие ВИЭ, имеет в Китае региональную специфику. Север и Северо-Запад решают масштабную задачу интеграции ВИЭ в энергосистему (более 50% всей мощности новых накопителей сопряжены с ВИЭ), в то время как Восток и Центр в основном используют накопители для повышения гибкости, надежности и эффективности уже имеющихся мощных сетей. Всего 17 провинций и Синьцзян-Уйгурский автономный район имеют совокупную мощность установленных новых накопителей более 1 ГВт, лидерами из которых являются Внутренняя Монголия (10,23 ГВт), Синьцзян (8,57 ГВт), Шаньдун (7,17 ГВт), Цзянсу (5,62 ГВт) и Нинся (4,43 ГВт).

Основным видом новых накопителей электроэнергии, используемым в Китае, является литий-ионные аккумуляторы (96,4%), хотя правительство Китая заявляет о планах по активному развитию и внедрению технологии водородных накопительных элементов. Несмотря на использование как в Китае, так и в мире в целом гидроаккумулирующих электростанций (ГАЭС), китайское правительство стимулирует развитие новых накопителей по причине большей скорости их развертывания и гибкости управления, а также их совместимости с архитектурой энергосистем, основанных на ВИЭ.

Особенности реализации внутренней энергетической политики Китая

Неоднородность энергетической отрасли Китая проявляется не только в ресурсной дифференциации провинций, но и в разной степени их автономии в реализации собственной энергетической политики [23]. Правительство Китая использует модель управления, которую можно охарактеризовать как сочетание централизованного стратегического планирования и автономного децентрализованного исполнения. Уровень автономии отдельных провинций в принятии решений определяется правительством Китая индивидуально, в зависимости от роли каждой провинции в обеспечении национальной безопасности. Неверные решения, принятые в развитых, но ресурсно бедных провинциях, создают меньше угроз для национальной безопасности, чем неверные решения, принятые в провинциях-донорах энергетических ресурсов. Поэтому провинции, обладающие критически важными производствами и ископаемыми ресурсами, обеспечивающими стабильность функционирования всей экономической системы страны, находятся под жестким контролем Пекина. Провинции, обеспечивающие технологическое развитие страны и отличающиеся диверсифицированной экономикой, обладают большими административными возможностями в разработке и реализации локальной энергетической стратегии. Ее основные постулаты должны соответствовать принципам, декларируемым центральным правительством, но с уникальными инструментами их реализации.

Передовые провинции обладают не только большими административными свободами, но и более развитыми рыночными механизмами – например, провинция Гуандун была лидером в запуске спотового рынка электроэнергии в 2018 г. Города национального значения Пекин и Шанхай имеют автономию в формировании конечных тарифов для потребителей электроэнергии (включая тарифы на зарядку электромобилей). Наиболее развитые провинции и города национального значения стали первопроходцами также во внедрении системы торговли углеродными квотами и «зелеными» сертификатами.

На фоне относительной свободы южных и восточных провинций, Шаньси, Внутренняя Монголия и другие ключевые в обеспечении страны углем и нефтью провинции жестко контролируются центральным правительством. Цены на уголь определяются системой среднесрочных и долгосрочных контрактов под надзором Госкомитета по развитию и реформам (NDRC, National Development and Reform Commission). Объемы добычи угля также контролируются правительством и определяются не только экономической целесообразностью, но и политическими задачами.

Следует особо отметить, что свобода передовых восточных и южных провинций в реализации рыночных механизмов является относительной. Так строительство новых угольных электростанций в любой провинции требует правительственных согласований. Строительство новых угольных шахт или магистральных линий электропередач автоматически попадают на рассмотрение NDRC. Таким образом, провинции, имеющие финансовые и природные ресурсы для реализации крупных энергетических проектов, не могут самостоятельно принимать решения, влияющие на национальную энергетическую систему.

Финансовое состояние крупных энергетических компаний находится под постоянным контролем со стороны государственного регулятора – Комиссии по контролю и управлению государственным имуществом (State-owned assets supervision and administration commission of the state council, SASAC). Центральное правительство использует субсидии и льготные кредитные линии как инструмент косвенного воздействия на энергетические компании, которые вынуждены конкурировать за эти дешевые финансовые ресурсы в рамках национальных приоритетов.

Несмотря на сильную централизацию политической власти, реализация принципа централизованного стратегического планирования и автономного децентрализованного исполнения создает проблемы развития единой национальной энергетической системы и замедляет процесс снижения структурных дисбалансов энергетической отрасли Китая [24-25]. Поскольку с начала реформирования энергетики Китая в 2000-х гг. был взят курс на фрагментированное управление, в рамках которого ответственность за конкретные управленческие решения, необходимые для выполнения пятилетних планов, распыляется между множеством ведомств и региональных властей, провинции постепенно выработали свои индивидуальные экологические требования, рыночные механизмы, стандарты доступа на рынок и пр., которые затрудняют формирование межрегиональных связей. Наиболее остро данная проблема стоит в электроэнергетике, которая ввиду необходимости согласования режимов производства и потребления электроэнергии особенно чувствительна к наличию межтерриториальных расхождений в стандартах подключения к единой энергетической системе. Именно поэтому в 2023 г. 80% всей произведенной электроэнергии в Китае было потреблено в рамках внутрипровинциальных сделок.

Преодоление негативных последствий фрагментированного управления осложняется наличием конфликта интересов между провинциальными правительствами [26]. Деятельность региональных руководителей оценивается через систему ключевых показателей эффективности развития региона (Key Performance Indicators, KPI), которая лежит в основе модели межрегиональной конкуренции [27]. Если до 2013 г. KPI региона был в основном привязан к росту ВРП, то после изменения в методике оценки эффективности развития провинции KPI стал сбалансированной системой многоцелевых показателей, в которой вес экономического развития региона (рост ВРП, инвестиции в разработку технологии, рост потребления и др.) составляет около 30%, вес экологичности и энергоэффективности (энергоемкость ВРП, качество воздуха и др.) – 30%, вес социального развития – 25% и вес политического и идеологического состояния региона – 15%. Уровень KPI критически важен и для самой провинции, и лично для ее руководителя. Провинции, успешно выполняющие задачи центрального правительства и имеющие высокий KPI, обладают приоритетом в получении финансовых транзакций из Пекина для дальнейшей реализации крупных проектов в рамках приоритетов стратегического развития Китая. Кроме того, значение KPI является ключевым фактором, определяющим карьерное продвижение региональных руководителей, что еще больше стимулирует региональных чиновников ставить достижения своих провинций в приоритет по отношению к достижениям других провинций Китая [28].

Существующие институциональные и технические ограничения создают ситуацию, когда провинции с высокими затратами на генерацию (например, Хунань) могут продолжать потреблять свою дорогую электроэнергию, в то время как провинции с дешевым углем и электроэнергией (например, Хэнань) могут иметь незагруженные электростанции. При этом провинциальные руководители могут быть не заинтересованы в создании межрегиональных связей: для регионов с низкими ценами на энергетические ресурсы это может означать повышение цен на энергию и, как результат, снижение в краткосрочной перспективе экономической активности и KPI. В свою очередь, для регионов с дорогой энергией поставки дешевой электроэнергии могут означать убытки местных энергетических компаний, снижение налоговых поступлений, а также потерю контроля над энергетической безопасностью.

Очевидно, что в долгосрочной перспективе создание единой национальной энергетической системы будет выгодно для всех провинций Китая, но краткосрочные и среднесрочные политические и конъюнктурные риски оказывают существенное воздействие на текущие решения провинциальных руководителей, замедляя развитие межрегиональных энергетических сетей.

Выводы

Изучение внутренней динамики развития энергетических систем отдельных провинций и регионов Китая в сочетании с анализом стратегических решений центрального правительства страны позволили выявить следующие особенности национальной энергетической отрасли Китая: существенная ресурсная и технологическая неоднородность; сочетание централизованного планирования и контроля с имплементацией рыночных механизмов на провинциальном уровне; наличие конкуренции между провинциями за привлечение субсидий и льготного кредитования; реализация Пекином стратегии параллельного развития традиционной и возобновляемой энергетики с целью обеспечения энергетической безопасности страны в условиях достижения углеродной нейтральности к 2060 г.

Китай планомерно проводит политику по обеспечению своей энергетической безопасности за счет диверсификации энергобаланса в рамках реализации концепции двойной циркуляции, согласно которой потребности страны в энергии должны быть обеспечены за счет внутренних ресурсов, а технологическое развитие энергетической отрасли – за счет экспортных доходов от продажи ВИЭ-оборудования и привлеченных инвестиций. В рамках данной концепции критическая зависимость Китая от импорта нефти и газа (73% и 41% соответственно) воспринимается как стратегическая угроза, которую устраняют наращиванием добычи углеводородов и бурным развитием возобновляемой энергетики. Избегая появления опасной зависимости китайской экономики от импортных поставок энергетических ресурсов, правительство страны целенаправленно повышает степень вовлеченности китайских производителей в международные цепочки поставок критически важных технологий ВИЭ. Если в 2000-х и начале 2010-х гг. Китай был на пути догоняющего развития в области становления «зеленой» энергетики, то в настоящее время он является одним из технологических лидеров в производстве ВИЭ-оборудования, задающих технические стандарты его использования.

Продолжающееся развитие национальной экономики и рост диверсификации внутреннего производства энергетических ресурсов на фоне увеличения производственных мощностей энергетических компаний уже в среднесрочной перспективе значительно повышает переговорную силу правительства Китая не только на мировых энергетических рынках, но и в сфере геополитических взаимодействий. Обладая рычагами прямого воздействия на решения национальных энергетических компаний, правительство Китая имеет возможность влиять на динамику международных поставок энергетических ресурсов и цен на них. Создание Шанхайской международной энергетической биржи, на которой сейчас заключается основной объем сделок по поставкам нефти в Азиатско-Тихоокеанском регионе, стало символом беспрецедентного усиления экономических и геополитических позиций Китая.

Между тем, дисбалансы энергетической отрасли Китая, обусловленные его ресурсной и технологической неоднородностью, а также особенностями реализации внутренней энергетической политики, оказывают сдерживающий эффект на укрепление позиций Китая в мировой экономической системе, поскольку данные дисбалансы ведут к снижению эффективности использования ограниченных финансовых и материальных ресурсов.

¹ Исследование выполнено в рамках проекта государственного задания (Совершенствование методов и моделей для комплексного анализа проблем надежности топливо- и энергоснабжения в условиях трансформации вызовов и угроз энергетической безопасности № FWEU-2026-0009) программы фундаментальных исследований РФ на 2026-2030 гг.

² По данным МВФ, в 2026 г. объем ВВП США – 31821,29 млрд долл., Китая – 20650,75 млрд долл., Германии – 5328,18 млрд долл. URL: https://bcs-express.ru/novosti-i-analitika/ gde-rossiia-reiting-krupneishikh-ekonomik-mira-v-2026

³ Данные Energy Institute. URL: https://www.energyinst.org/statistical-review

⁴ Данные отчета (Отчет Китая о больших данных в энергетике, 2024). URL: https://www.ditan.com/static/upload/file/20240807/1722999594947998.pdf

⁵ СКД – сверхкритическое давление; УСКД – ультрасверхкритическое давление.

⁶ Данные The Global Energy Association.URL: https://globalenergyprize.org/en/2025/02/07/chinas-coal-imports-hit-new-high/#back-to-top

⁷ Данные National Bureau of Statistic of China. URL: https://data.stats.gov.cn/english/easyquery.htm?cn=E0103

⁸ Данные National Bureau of Statistic of China. Available at: https://data.stats.gov.cn/english/easyquery.htm?cn=E0103

⁹ Концепция двойной циркуляции – переориентация экономики страны на «новую модель развития» путем приоритизации внутреннего потребления, повышения самостоятельности экономики в ключевых секторах, снижения зависимости от внешних рынков, при этом открытость для международной торговли и инвестиций.

¹⁰ Данные National Bureau of Statistic of China. URL: https://data.stats.gov.cn/english/easyquery.htm?cn=E0103

¹¹    Yang M., Yang B., Butler-Sloss S., Graham E. China Energy Transition Review. Ember. 2025. 57 p. URL: https://ember-energy.org/app/uploads/2025/09/China-Energy-Transition-Review-2025.pdf

¹² Данные взяты из отчета (Отчет о развитии новых систем хранения энергии в Китае), 2025. URL: https://www.nea.gov.cn/ 20250731/1d40d09f75714280a9 218d5bea178fbd/2 02507311d40d09f75714 280a9218d5bea1 78fbd_ 453d9a0609da1d 4456a8b12d843bd256cf.pdf

Литература / References

1. Локтионов В.И., Ся Шуан. Китай на пути к устойчивой энергетике // Проблемы прогнозирования. 2025. № 1 (208). С. 211-221. DOI: 10.47711/0868-6351-208-211-221. [Loktionov V.I., Xia Shuang. China on the Way to Sustainable Energy // Studies on Russian Economic Development. 2025. Vol. 36. No. 1. Pp. 141-148. (In Russ.)] DOI: 10.1134/S1075700724700618.
2. Dong C., Qi Y., Nemet G. A government approach to address coal overcapacity in China. Journal of Cleaner Production. 2021. Vol. 278. Р. 123417. DOI: 10.1016/j.jclepro.2020.123417.
3. Liu J., Guo F., Shi Y., Ding R., Chen Z. Assessing the security of crude oil supply chain: The case of China. Energy Strategy Reviews. 2025. Vol. 59. Р. 101733. DOI: 10.1016/j.esr.2025.101733.
4. Li Zhaocheng, Li Zhengyang, Yu S. Identification of key provinces and sectors for energy conservation in China: Linkage analyses based on the modified hypothetical extraction method. Energy Strategy Reviews. 2022. Vol. 44. Р. 100998.
5. Dong X., Gong Q., Li Y., Kong Z. The process and trends of China's energy transition and the strategic repositioning of natural gas. Natural Gas Industry B. 2025. Vol. 12. No. 6. Рp.  750-765. DOI: 10.1016/j.ngib.2025.11.004.
6. Wang Z., Kong Y., Li W. Review on the development of China's natural gas industry in the background of «carbon neutrality». Natural Gas Industry B. 2022. Vol. 9. No. 2. Рp. 132-140. DOI: 10.1016/j.ngib.2021.08.021.
7. Ясинский В.А., Кожевников М.Ю. «Двойная циркуляция» – модель роста китайской экономики в ближайшие 15 лет // Проблемы прогнозирования. 2022. № 1 (190). С. 162-173. DOI: 10.47711/0868-6351-190-162173. [Yasinsky V.A., Kozhevnikov M.Yu. Double Circulation: Growth Model for the Chinese Economy in the Next Fifteen Years. Studies on Russian Economic Development. 2022. Vol. 33. No. 1. Pp. 117-124. (In Russ.)] DOI: 10.1134/S1075700722010154.
8. Hauge J., Houtzager B., Hörmann A.J. The new economic nationalism: industrial policy and national security in the United States, China, and the European Union. Geoforum. 2025. Vol. 166. Р. 104382. DOI: 10.1016/j.geofo-rum.2025.104382.
9. Dai L., Yang A., Song G. Regional synergy between green technology innovation and low carbon development in China: A quantitative study of provinces and economic belts. Energy Reports. 2025. Vol. 13. Рp. 1085-1094. DOI: 10.1016/j.egyr.2024.12.074.
10. Guilhot L. An analysis of China’s energy policy from 1981 to 2020: Transitioning towards to a diversified and low-carbon energy system. Energy Policy. 2022. No. 162. Р. 112806. DOI: 10.1016/j.enpol.2022.112806.
11. Селиверстов В.Е. Инфраструктурные проекты как основа связности и нового пространственного каркаса Китая // Экономика региона. 2025. № 21 (3). С. 786-801. DOI: 10.17059/ekon.reg.2025-3-15. [Seliverstov V.E. Infrastructure projects as the basis for connectivity and China’s new spatial framework // Economy of Regions. 2025. Vol. 21. No. 3. Pp. 786-801. (In Russ.)]
12. 2025. Vol. 33. No. 3. Рp. 1121. [Zhang R., Qi Y. The geopoliticization of the global energy landscape and China’s energy security challenges. International Petroleum Economics. 2025. Vol. 33. No. 3. Pp. 11-21. (In Chinese)]. DOI: 10.3969/j.issn.1004-7298.2025.03.002.
13. Chang H., Ding Q., Zhao W., Hou N., Liu W. The digital economy, industrial structure upgrading, and carbon emission intensity – empirical evidence from China’s provinces. Energy Strategy Reviews. 2023. Vol. 50. Р. 101218. DOI: 10.1016/j.esr.2023.101218.
14. Huang Y., Yuan Y., Zhang J., Li P. Innovation ecosystem and regional sustainability: An analysis of China provinces. Journal of Innovation & Knowledge. 2026. Vol. 12. Р. 100894. DOI: 10.1016/j.jik.2025.100894.
15. Li J., Hu Y., Zhang H. Spatial and temporal evolution of regional energy efficiency in China and its influencing factors. Energies. 2024. Vol. 17. Р. 6168. DOI: 10.3390/en17236168.
16. Li Zhaocheng, Li Zhengyang, Song Yu, Song Y. Identification of key provinces and sectors for energy conservation in China: Linkage analyses based on the modified hypothetical extraction method. Energy Strategy Reviews. 2022. No. 44. Р. 100998. DOI: 10.1016/j.esr.2022.100998.
17. Wang Y., Li W., Doytch N. Energy intensity convergence among Chinese provinces: a Theil index decomposition analysis. Discover Sustainability. 2024. Vol. 5. Р. 117. DOI: 10.1007/s43621-024-00297-0.
18. Huang W., Miao Y., Ye H., Li W. Trends and determinants of energy intensity in China: A study using index decomposition and econometric analysis. Environmental and Sustainability Indicators. 2025. No. 28. Р. 100892. DOI: 10.1016/j.indic.2025.100892.
19. Zhao F., Wang Y., Guo J., Wu L. Chinese provincial energy consumption intensity prediction by the CGM (1,1). Energy. 2024. Vol. 292. Р. 130626. DOI: 10.1016/j.energy.2024.130626.
20. Li M., Liu X., Yang M. Analyzing the regional inequality of renewable energy consumption and its driving factors: Evidence from China. Renewable Energy. 2024. Vol. 223. Р. 120043. DOI: 10.1016/j.renene.2024.120043.
21. Wang N., Qu Z., Li J., Zhang Y., Wang H., Xi H., Gu Z. Spatial-temporal patterns and influencing factors of carbon emissions in different regions of China. Environmental Research. 2025. Vol. 276. Р. 121447. DOI: 10.1016/j.en-vres.2025.121447.
22. Zhang Y., Zhu R. Energy supply security across Chinese provinces: assessing regional disparities and convergence dynamics. Sustainable Futures. 2025. No. 10. Р. 101522. DOI: /10.1016/j.sftr.2025.101522.
23. Yang K., Feng K. The changing role of the state: two governance models of China’s low-carbon energy transitions. Environmental Innovation and Societal Transitions. 2026. Vol. 58. Р. 101057. DOI: 10.1016/j.eist.2025.101057.
24. Pan Y., Chai J., Tian L., Zhang X., Wang J. Regional inequality in China's electricity trade. Energy. 2024. Vol 313. Р. 133933. DOI: 10.1016/j.energy.2024.133933.
25. Ye S., Meng Y., Feng S., Liu S., Zhang X. A mechanism to overcome barriers to inter-provincial power supply substitution in China. Utilities Policy. 2024. Vol. 88. Р. 101753. DOI: 10.1016/j.jup.2024.101753.
26. Shang H., Liu H., Liu W. Unveiling the origins of non-performance-oriented behavior in China’s local governments: a game theory perspective on the performance-based promotion system. Humanities and Social Sciences Communications. 2024. Vol. 11. Р. 617. DOI: 10.1057/s41599-024-03106-1.
27. Fang H., Li M., Wu Z. Tournament-style political competition and local protectionism: Theory and evidence from China. Journal of Public Economics. 2025. Vol. 248. Р. 105421. DOI: 10.1016/j.jpubeco.2025.105421.
28. Лу С., Сельцер Д.Г. Система аттестации руководящих кадров современного Китая // Власть и элиты. 2022. Т. 9. № 2. С. 27-55. DOI: 10.31119/pe.2022.9.2.2. [Lu X., Seltser D. The attestation system of leading cadres in contemporary China // Power and Elites. 2022. Vol. 9. No. 2. Pp. 27-55. (In Russ.)]