Экономика » Политика » Антикризисная политика и опыт России

Антикризисная политика и опыт России

 О.В. Буклемишев

Мировое развитие в течение первых десятилетий ХХI в. было отмечено двумя глубочайшими и беспрецедентными для современности экономическими потрясениями – глобальным финансовым кризисом 2008-2009 гг. и пандемическим кризисом 2020-2021 гг. Однако природа этих кризисов отличалась. Если генезис первого носил в основном эндогенный для финансово-экономической системы характер в соответствии с парадигмой Х. Мински [1], то второй был обязан своим появлением экзогенному катастрофическому событию (быстрому распространению вируса COVID-19).

Экономика России за этот период, наряду с указанными кризисами, подверглась воздействию еще двух серьезных пертурбаций, очевидно выходящих по своему масштабу за рамки стандартной рецессии, – в 2014-2015 гг. (резкое снижение цен на нефть и введение против России первых санкционных ограничений) и в 2022 г. (начало острой фазы военного конфликта на Украине). И в национальном, и в глобальном масштабах в целях противодействия наиболее острым социально-экономическим проявлениям указанных кризисов применялась специально выработанная антикризисная политика1.

Конкретным кейсам антикризисной политики, а также ее секторальным особенностям (в части бюджетно-налоговых, монетарных и прочих регуляторных мер) в экономической литературе традиционно уделяется довольно много внимания (например, классическая работа [2]). Экономический анализ причин глобального финансового кризиса на микро- и макроуровне привел к методическому и организационному оформлению нового направления международного сотрудничества по борьбе с системными финансовыми угрозами в сфере макропруден-циальной политики (см., например, [3]).

Однако особенности разработки и реализации государственной антикризисной политики как таковой находятся, по большому счету, вне основной исследовательской повестки экономической науки2, хотя аналогичной тематике на корпоративном уровне уделяется довольно много внимания. Настоящая статья ставит целью восполнить по мере возможности данный пробел, типологизируя основные принципы и характеристики эффективной антикризисной политики в самом широком смысле данного термина на государственном уровне, в том числе, в российском контексте.

Антикризисная политика и ее стадии

Общепринятое кросс-дисциплинарное понятие кризиса в социальных науках включает в себя две переплетающиеся логические линии: наличие опасного события или процесса, подрывающего нормальное существование какой-либо системы, и необходимости оперативного принятия антикризисных решений. Другими словами, кризис – это ситуация, когда некое сообщество ощущает серьезную угрозу базовым структурам или фундаментальным ценностям и нормам своего социального устройства, что в условиях неопределенности и дефицита времени требует принятия важных мер для противостояния данной угрозе [4, с. 6-7]. В свою очередь, понятие социально-экономического кризиса подразумевает значительное нарушение производственной деятельности и процессов воспроизводства, а также разбалансировку основных экономических подсистем и, прежде всего, наиболее чувствительной и волатильной сферы – финансовой.

Реализацию политики по противодействию кризисам можно разделить на три стадии, которые отличаются друг от друга характером и направленностью принимаемых мер, – предварительную, текущую и апостериорную3. Обычно основное внимание исследователей концентрируется на наиболее драматичной второй стадии, когда антикризисные меры предпринимаются на фоне уже наступившего кризиса, однако такой подход представляется недостаточным. Сценарий протекания кризиса и меры, которые реализуют регулирующие органы в этот период, во многом зависят от того, каким образом они действовали по окончании предыдущего кризиса и перед стартом нынешнего.

Так, предварительная стадия разработки и реализации антикризисной политики включает в себя меры, непосредственно направленные на предотвращение зарождения кризисных явлений (в частности, посредством устранения соответствующих эндогенных факторов), сокращение их потенциального масштаба и смягчение реакции на них социально-экономической системы. В силу высоких общественных издержек полномасштабных экономических кризисов принятие антикризисных мер именно на данной стадии представляется наиболее эффективным.

Однако предвидеть наступление кризиса определенной природы и формы, а также предпринять соответствующие упреждающие меры, приоритизировав определенные уязвимости системы, достаточно сложно (как известно, «генералы всегда готовятся к предыдущей войне»). Мало того, что «подстелить соломки» своевременно и в нужном месте удается далеко не всегда; неизбежные экономические издержки подобных мероприятий априорно бывает сложно рационализовать, поскольку они, как правило, обосновываются соображениями предотвращения и/или смягчения кризиса, который представляет собой слабо предсказуемое и относительно редкое с вероятностной точки зрения явление, ожидаемое в неопределенный момент в бу-дущем4. Наконец, при заблаговременной подготовке к кризисам неизбежно возникают острые политические вопросы о том, кто получит дополнительную защиту, а также за чей счет «страховка» будет оплачена [10].

Тем не менее в результате развития экономической теории и международной практики за последние десятилетия были выработаны общие принципы и конкретные меры социально-экономической политики, направленные на предотвращение кризисов. В частности, уже упомянутая ее разновидность, рожденная после глобального финансового кризиса, – макропруденциальная политика концептуально представляет собой совокупность взаимосвязанных мероприятий с целью предвосхитить возникновение и распространение возможных кризисных проявлений в рамках финансовой системы и в смежных с ней областях [11-12]. С учетом высокой контаги-озности и трансграничного характера финансовых потрясений стратегию и тактику макропруденциальных действий необходимо координировать на глобальном уровне. Эта функция в настоящее время осуществляется Советом по финансовой стабильности (Financial Stability Board) на базе Банка международных расчетов.

Международные финансовые организации (в первую очередь, МВФ и Всемирный банк) разрабатывают и пропагандируют паттерны лучших практик макроэкономической политики (прежде всего, монетарной, фискальной и структурной), призванные снизить вероятность возникновения эндогенных кризисов и повысить устойчивость национальных систем и к потенциальным негативным экзогенным воздействиям. Благодаря распространению этих практик (в частности, в фискальной сфере это «бюджетные правила» [13]) можно предположить, что качество экономической политики в глобальном масштабе за последние десятилетия в целом возросло, что, соответственно, должно было сократить подверженность мировой экономики кризисам.

Одним из важных инструментов антикризисного приспособления являются резервы (золотовалютные и фискальные), накопление которых в спокойные периоды может смягчить прохождение кризиса в будущем. В последние десятилетия в целом наблюдалась тенденция увеличения размера таких резервов, в особенности в развивающихся странах, что, правда, зеркально соответствовало наращиванию государственного долга развитых государств с неоднозначными эффектами для глобальной финансовой стабильности [14].

Однако даже крупные по всем меркам резервы тоже не могут обеспечить абсолютных гарантий устойчивости. Масштабы кризиса экзогенного происхождения (сродни недавнему пандемическому) могут быть огромными, тогда как формирование и длительное поддержание финансовых и иных материальных резервов на такой случай представляется для большинства государств, не располагающих значительными рентными источниками, не только невозможным, но и неразумным. Действительно, отвлечение ресурсов от реализации текущих приоритетов развития из-за умозрительной возможности наступления подобного кризиса очевидно экономически и политически проигрышно, не говоря уже о неизбежных издержках длительного надежного сохранения [15-16]. К тому же резервы часто используются, чтобы преодолеть кризисные явления минимально болезненным образом, «откупившись» от необходимых структурных реформ [17].

В свою очередь, действия, которые предпринимаются государством по окончании острой фазы кризиса, знаменуют возвращение к нормальному функционированию экономической системы, демонстрируя как выученные, так и невыученные уроки кризиса [18-20]. Обычно на этой стадии вносятся изменения в экономическую стратегию, реализовывавшуюся до кризиса, а также могут корректироваться принятые в его горячей фазе решения, в первую очередь связанные с перераспределительными последствиями. В частности, поддержка, оказанная в ходе кризиса конкретным системно значимым частным организациям (bail-out), может как продлеваться во времени, так и прекращаться – и, более того, власти могут настаивать на возврате вложенных средств [21]. Данные практики, несомненно, закладывают основы для формирования соответствующих ожиданий и могут как способствовать, так и препятствовать зарождению новых кризисов.

Разумеется, продолжительность переходного периода «нормализации», определяемая в основном графиком отмены экстренных антикризисных мер, зависит, в первую очередь, от того, насколько далеко идущими они были. Длительность восстановления прежнего modus operandi может быть значительной, что смягчает переход для экономических агентов, но повышает издержки, при этом не давая экономическим агентам считать кризис окончательно завершенным и затягивая состояние неопределенности, сопровождающее любой подобный период.

Антикризисная политика «live»

В силу разнообразной природы и непредсказуемости кризисных процессов основное содержание антикризисной политики приходится, собственно, на период протекания кризиса. Эту управленческую стадию отличают сразу несколько важных характеристик.

Оперативность

Поскольку события в кризисный период имеют свойство развиваться стремительно, а самопроизвольная реакция экономической системы также может быть убыстрена, становится важной своевременность корректирующих действий управляющей системы и темп принятия решений. Скорость и интенсивность выработки и реализации мер политики в течение кризиса, как правило, многократно превышают обычные показатели. Поскольку сокращается время на анализ ситуации, обсуждение решений и учет разных обстоятельств, то растет вероятность ошибок, но цена нерешительности и бездействия в подобные моменты бывает еще более высокой [22].

Дискреционность

В последние десятилетия в целом наблюдалась тенденция перехода как развитых, так и развивающихся государств к проведению макроэкономической политики по правилам. В частности, приобрел популярность режим таргетирования инфляции, обеспечивающий ограничение дискреционных действий в монетарной сфере в пользу более предсказуемых для публики решений [23]5. В свою очередь, распространение в международной практике бюджетных правил, по мнению экспертов МВФ [25], служит свидетельством общего повышения долгосрочной устойчивости фискальной политики. Однако в ходе кризиса политики, проводившиеся по правилам, чаще всего заменяются ручным управлением, а в юридическом плане чрезвычайные меры опираются больше не на законодательное регулирование, а на подзаконные акты [26].

(Де)централизация

Мало того, что приходится быстро принимать нестандартные решения под давлением динамично меняющейся обстановки, необходимо налаживать механизмы координации разных политик, принимающие во внимание новые и более сложные соотношения выигрышей и издержек при повышенной цене ошибки. Поэтому автономность различных органов в кризис часто явно или неявно уступает место концентрации функций на более высоких иерархических этажах. Тем не менее есть свои плюсы и у децентрализации – более тесная связь с субъектами рынка, соответственно, ускорение получения информации и реагирования, а также политическая подотчетность. Теоретическая и эмпирическая дискуссия о плюсах и минусах централизации антикризисных решений в сфере государственного управления до сих пор не пришла к однозначным выводам [27-28]. Не случайно, скажем, в ходе пандемического кризиса в разных странах наблюдались примеры как централизации, так и децентрализации – как внутри отдельно взятых правительств, так и во взаимоотношениях между различными уровнями власти [29]6.

Социальная технологичность

В силу высокой волатильности среды в кризисные времена для реализации экономической политики в особенности важны ожидания и настроения публики. Заблаговременное и честное информирование заинтересованных экономических агентов и широких слоев населения о целевом назначении антикризисных мер и графике их реализации, а также другие проявления стратегического лидерства обязательны для поведения властей в кризис [5]. Так, успех политики вакцинации, а следовательно, стратегии противодействия пандемии, едва ли не больше зависел от доверия к вакцине, нежели от ее медицинской эффективности [32-33].

Краткосрочная ориентация

На время кризиса среднесрочные и долгосрочные цели вытесняются из повестки дня приоритетами, связанными с сиюминутными и краткосрочными особенностями протекания кризисных явлений. Программно-целевые ориентиры, которыми руководствуются органы власти в обычных условиях, отходят на второй план, на неопределенное время приостанавливается действие контрольных индикаторов их достижения. Мало того, очень часто принимаемые в периоды кризиса меры прямо противоположны по своей направленности ранее осуществлявшейся «обычной» политике (в частности, поскольку текущая финансовая устойчивость становится важнее ее перспективной динамики, смягчаются требования по повышению пруденциальных нормативов кредитных организаций). Другими словами, с точки зрения достижения стратегических целей национального развития всякий кризис отбрасывает социально-экономическую систему назад и по его окончанию, как правило, сначала необходимо предпринимать усилия по возврату в докризисное состояние (так, в ходе кризиса 2008-2009 гг. примерно 40% мер российских властей противоречили докризисным стратегическим подходам [34]).

Таким образом, несомненно, что описанные характеристики управления в кризисные периоды неизбежно сопровождаются откатом в преследовании стратегических целей развития и общим временным падением качества политики государства с точки зрения долгосрочной экономической динамики. При этом заметно повышаются требования к компетентности лиц, принимающих на себя ответственность за предпринятые конкретные нестандартные меры – несомненно, что антикризисная политика требует уникального сочетания как организационных, так и когнитивных механизмов принятия решений по Канеману [35]. Необходимость обеспечения оперативности и увеличение степени дискреции, помимо всего прочего, предопределяют повышенные риски неэффективного применения антикризисных инструментов [34].

Антикризисная политика в России

Как было отмечено выше, российская экономика за последнюю четверть века столкнулась с четырьмя масштабными кризисами – в 2008-2009, 2014-2015, 2020 и 2022 гг. (см. таблицу), только два из которых совпали с соответствующими глобальными потрясениями. Эти кризисы различались по своему генезису, степени подготовленности к ним страны, глубине и характеру протекания, а также особенностям антикризисной политики.

Нельзя не отметить тенденцию учащения кризисных событий в России. Циклическая динамика по схеме «кризис-компенсаторный рост», утвердившаяся в стране после 2008 г., ведет к постоянному переключению управленческих режимов с обычных на антикризисные и в обратном направлении, что препятствует и нормальному бизнес-планированию, и выработке стратегических ориентиров политики государства. Важны и другие негативные эффекты, среди которых разнообразные «шрамы» кризиса, связанные с долгосрочными ущербами потенциалу экономического роста (утрата человеческого и организационного капитала, инвестиционная пауза, травмирующие психологические последствия и пр.) [36].

Однако одновременно в России возросла оперативность перехода экономической политики в антикризисный режим, а также сокращается продолжительность рецессий. По-видимому, это во многом объясняется самообучением системы и ее своеобразным «привыканием» к кризисам. Разумеется, подобная резилиентность небесплатна и не может не быть сопряжена с дополнительными транзакционными издержками – в частности, из-за вынужденного поддержания предприятиями избыточных запасов [37]7.

Таблица

Сравнительные характеристики российских кризисов в ХХI в.

Показатель

I

II

III

IV

Начало острой стадии кризиса в России

Август 2008 г.

Октябрь 2014 г.

Февраль 2020 г.

24 февраля 2022 г.

Перевод политики в антикризисный режим*

Октябрь 2008 г.

17 декабря 2014 г.

25 марта 2020 г.

28 февраля 2022 г.

 

Причины

 

Глобальный финансовый кризис

Падение цен на нефть. Первые санкции

Пандемия COVID-19

Начало военного конфликта на Украине.

Ужесточение санкций

Размер бюджетных резервов на начало кризиса, % ВВП **

21,2

13,1

12,0

8,8

Продолжительность и глубина рецессии

5 кварталов - 29,1%

5 кварталов - 7,9%

3 квартала - 11,6%

4 квартала - 9,1%

 

Наиболее пострадавшие сферы экономики

Финансовый сектор, строительство, экспортеры и др.

Финансовый сектор, ипотека

Сектор услуг

Автопром, деревообработка, добыча и экспорт газа и др.

Максимальная накопленная инфляция (в годовом выражении), %

15,1 (июнь 2008 г.)

16,9 (март 2015 г.)

8,4 (ноябрь 2021 г.)

17,8 (апрель 2022 г.)

Курс рубля

Ослабление на 30%

Потеря примерно 50% стоимости

Относительная стабильность

Высокая волатильность: ослабление чередуется с резким укреплением

* Либо момент явного отказа от правил прежней политики, либо начало реализации широкой программы антикризисных мер.

** Сумма средств Резервного фонда и Фонда национального благосостояния.

Источник: составлено автором на основе данных Росстата, Минфина и Банка России, [31; 38-40].

За последние годы антикризисные меры в России стали более комплексными, гибкими и адресными. Они эволюционировали от экстренной поддержки банков и крупных предприятий к системной помощи населению, бизнесу и экономике в целом с учетом новых вызовов. Существенно возросла роль Банка России как антикризисного регулятора, а используемый инструментарий стал более разнообразным и адаптивным к специфике каждого нового кризиса, тем более что страна оказалась лишена возможностей получения внешней поддержки и координации действий с другими странами.

Антикризисные меры в ходе практически всех современных российских кризисов во многом финансировались за счет накопленных с начала 2000-х годов валютных и бюджетных резервов. Однако к настоящему моменту официальные резервы страны в свободно конвертируемых валютах оказались фактически утрачены. Кроме того, государственные расходы вышли на более высокий уровень, а средства суверенных фондов близки к исчерпанию и их дальнейшее накопление в прежних масштабах маловероятно [41]. Другими словами, придется восстанавливать и диверсифицировать валютные активы Банка России, а инструмент фискального стимулирования в будущем, если и будет задействован, то в значительно меньших объемах. Таким образом, антикризисная политика в России неизбежно претерпит серьезные изменения, которые нужно обсуждать уже сейчас.

Заключение

При всем многообразии характеристик российских кризисов XXI в. нет сомнений, что все они представляли собой серьезные срывы национального развития и искажения его траектории, предопределяя необходимость принятия экстренных мер и внесения соответствующих изменений в стратегические документы и рабочие планы государственных органов и компаний. Поступательное сокращение объема располагаемых государственных резервов при отсутствии очевидных вариантов их восполнения заставляет разрабатывать альтернативные превентивные механизмы и переносить акценты на предварительную стадию антикризисной политики. Все это предъявляет повышенные требования к качеству экономической политики в различных сферах. Необходимо говорить о системном формировании в режиме «ex ante» элементов «антихрупкости» [42], прежде всего, в форме укрепления репутации экономических властей, долговой сдержанности и усиления структурной гибкости экономики.

Тем не менее в силу крайнего разнообразия форм проявления кризисов предложение о принятии специального «рамочного антикризисного закона» ([8]) представляется нам излишним. Гораздо больше смысла могло бы иметь введение освобождающих оговорок (escape clauses) [25], которые повышали бы автоматизм переключения политики в антикризисный режим и обратно, увеличивая предсказуемость изменения общего курса и снимая ответственность за принятие решений с конкретных лиц.

Значительным элементом уязвимости отечественного народного хозяйства является его внешний контур. Оставаясь малой открытой экономикой, в настоящее время Россия применяет для защиты от контагиозных явлений в основном капитальные ограничения, что сокращает гибкость экономической системы, при этом не гарантируя от их обхода. Таким образом, отказ от опоры на коллективное антикризисное страхование через систему международных финансовых организаций (при всех очевидных недостатках последнего [43]) и на использование резервных валют в перспективе должен быть пересмотрен, поскольку доступные для России мыслимые альтернативы [44] представляются малопривлекательными.

1 Существует мнение, что кризисами как таковыми можно управлять (см. например, учебное пособие «Управление кризисом» М. Сажиной. М., ИД «ФОРУМ», ИНФРА-М, 2012. 256 с.), но автор это мнение не разделяет. Стандартный термин «сrisis management» переводится на русский язык как кризисное или антикризисное управление, что говорит, скорее, о целях и условиях, а не об объекте управления.

2 Нельзя в данном контексте не упомянуть специализированное научное направление, находящееся на пересечении политической теории, государственного управления, социологии и социальной психологии [4-6], а также юридические подходы к антикризисной политике [7-8].

3 В политологической литературе, посвященной антикризисному регулированию, принято деление на четыре фазы: предотвращение, подготовка, реакция и восстановление [6], т. е. предварительная стадия дополнительно делится на две.

4 Разумеется, экономия неуместна, когда речь идет о необходимых мерах по подготовке к «внеэкономическим» кризисным явлениям, связанным с природными бедствиями или катастрофами [9].

5 Справедливости ради надо отметить, что переход к инфляционному таргетированию также часто происходит в кризисной обстановке [24], тем не менее, это, как правило, знаменует собой отказ от ранее действовавших формальных или неформальных правил.

6 Подобная ситуация наблюдалась и в России [30-31].

Литература / References

  1. Minsky H.P. Stabilizing an Unstable Economy. Hyman P. Minsky Archive. Paper 144, 1970. URL: http://digital-commons.bard.edu/hm_archive/144
  2. Kindleberger Charles P., Aliber R. Manias, Panics, and Crashes: A History of Financial Crises. 5th Edition, NY. John Wiley & Sons, Inc. 2005. 355 p.
  3. Bénassy-Quéré A.; Coeuré B.; Jacquet P.; Pisani-Ferry J. The Crisis: Policy Lessons and Policy Challenges, Brussels, Bruegel Working Paper. 2009. No. 2009/06.
  4. Managing Crises: Threats, Dilemmas, Opportunities. Eds. Rosenthal U., Boin A. and Comfort L. Charles C. Thomas. Pub. Ltd, 2001. 354 p.
  5. OECD. The Changing Face of Strategic Crisis Management. OECD Reviews of Risk Management Policies, OECD Publishing. Paris, 2015. URL: https://doi.org/10.1787/9789264249127-en
  6. Wolbers J., Sanneke K., Boin A. A Systematic Review of 20 Years of Crisis and Disaster Research: Trends and Progress. Risks Hazards Crisis Public Policy. 2021. No. 12. Pp. 374-392.
  7. Gross O., Aoláin F.N. Law in Times of Crisis: Emergency Powers in Theory and Practice. Cambridge Studies in International and Comparative Law. Cambridge University Press, 2006. Vol. 46. 481 p.
  8. Шувалов И.И. Правовое регулирование предпринимательской деятельности в период социально-экономического кризиса (теория и практика): дисс. на соискание степени д.ю.н. / И.И. Шувалов. М., 2022. 605 с. [Shuvalov I.I. Pravovoe regulirovanie predprinimatel'skoy deyatel'nosti v period sotsial'no-ekonomicheskogo krizisa (teoriya i praktika): dissertatsiya na soiskanie stepeni doktora yuridicheskikh nauk. M., 2022. 605 p. (In Russ.)]
  9. World Bank. Natural Hazards, UnNatural Disasters, The Economics of Effective Prevention. The World Bank and the United Nations, 2010. URL: https://ideas.repec.org/b/wbk/wbpubs/2512.html
  10. Boin A. The New World of Crises and Crisis Management: Implications for Policymaking and Research. Review of Policy Research. 2009. No. 26. Pp. 367-377. DOI:10.1111/j.1541-1338.2009.00389.x.
  11. Моисеев С.Р., Лобанова М. Концепция макропруденциальной политики (терминология – сущностные аспекты) // Деньги и кредит. 2013. № 7. С. 46-54. [Moiseev S.R., Lobanova M. Kontseptsiya makroprudentsial'noy politiki (terminologiya – sushchnostnye aspekty). Dengi i kredit. 2013. No. 7. Pp. 46-54. (In Russ.)]
  12. IMF. Key aspects of macroprudential policy. IMF Policy Paper, 2013, June 10. URL: https://www.imf.org/exter-nal/np/pp/eng/2013/061013b. pdf
  13. Kopits G., Symansky S. Fiscal Policy Rules. IMF Occasional Paper 162. International Monetary Fund, 1998.
  14. Mendoza E.G. and Quadrini V. Macro-Financial Implications of the Surging Global Demand (and Supply) of International Reserves. NBER. Working Paper August 2024. No. 32810.
  15. Aizenman J., Glick R. Sovereign Wealth Funds: Stylized Facts about their Determinants and Governance // NBER. Working Paper. No. 14562. 2008.
  16. Буклемишев О.В. Фискальное стимулирование и российские бюджетные фонды // Вопросы экономики. 2013. № 12. C. 74-85. URL: https://doi.org/10.32609/0042-8736-2013-12-74-85 [Buklemishev O.V. Fiskal'noe stimulirovanie i rossiyskie byudzhetnye fondy. Voprosy ekonomiki. 2013. No. 12. Pp. 74-85. (In Russ.)]
  17. Мау В.А. Пандемия коронавируса и тренды экономической политики // Вопросы экономики. 2021. № 3. С. 5-30. DOI: 10.32609/0042-8736-2021-3-5-30. [Mau V.A. Pandemiya koronavirusa i trendy ekonomicheskoy politiki. Voprosy ekonomiki. 2021. No. 3. Рр. 5-30. (In Russ.)]
  18. Drazen A., Grilli V. The Benefits of Crisis for Economic Reform. American Economic Review. Vol. 83. No. 3. Pp. 598-607.
  19. Alesina A., Ardagna S., Trebbi F. Who Adjusts and When? The Political Economy of Reforms. IMF Staff Papers, 2006. No. 53 (1). 129 p.
  20. Мау В.А. Антикризисные меры или структурные реформы: экономическая политика России в 2015 году // Вопросы экономики. 2016. № 2. С. 5-33. DOI: 10.32609/0042-8736-2016-2-5-33. [Mau V.A. Antikrizisnye mery ili strukturnye reformy: ekonomicheskaya politika Rossii v 2015 godu. Voprosy ekonomiki. 2016. No. 2. Pp. 5-33. (In Russ.)]
  21. Hadjiemmanuil C. Bail-in’s Unfulfilled Promise. European Business Organizational Law Review. 2025. No. 26. Pp. 89-111. DOI: 10.1007/s40804-025-00338-9.
  22. Kenny G., Morgan J. Some Lessons from the Financial Crisis for the Economic Analysis. ECB Occasional Paper. October 2011. No. 130. URL: https://www.ecb.europa.eu/pub/pdf/scpops/ecbocp130.pdf
  23. Buklemishev O.V. Inflation Targeting: From «Constrained Discretion» to Singularity. BRICS. Journal of Economics. 2020. No. 1 (3). Pp. 39-52. DOI: 10.38050/2712-7508-2020-14.
  24. Ball L. The Performance of Alternative Monetary Regimes. In B.M. Friedman & M. Woodford (Eds.), Handbook of Monetary Economics. Elsevier, 2010. 1st ed. Vol. 3. Chapter 23. Pp. 1303-1343.
  25. Davoodi H., Elger P., Fotiou A., Garcia-Macia D., Han X., Lagerborg A., Lam R., Medas P. Fiscal Rules and Fiscal Councils: Recent Trends and Performance During the COVID-19 Pandemic. IMF Working Paper 22/011. International Monetary Fund. Washington.DC. 2022.
  26. Лаутс Е.Б. Понятие и особенности антикризисного законодательства на рынке банковских услуг // Банковское право. 2025. № 1. C. 33-44. DOI: 10.18572/1812-3945-2025-1-33-44. [Lauts E.B. Ponyatie i osobennosti anti-krizisnogo zakonodatel'stva na rynke bankovskikh uslug. Bankovskoe pravo. 2025. No. 1. Pp. 33-44. (In Russ.)]
  27. Boin A., Hart P. Public Leadership in Times of Crisis: Mission Impossible? Public Administration Review. 2003. No. 63 (5). Pp. 544-553.
  28. Fleischer J., Parrado S. Power distribution in ambiguous times: the effects of the financial crisis on executive decision-making in Germany and Spain. der moderne staat - dms: Zeitschrift für Public Policy, Recht und Management. 2010. No. 3 (2). Pp. 361-376. URL: https://nbn-resolving.org/urn:nbn:de:0168-ssoar-61354-9
  29. Greer S.L., Rozenblum S., Falkenbach M., Löblová O., Jarman H., Williams N., Wismar M. Centralizing and Decentralizing Governance in the COVID-19 Pandemic: The Politics of Credit and Blame. Health Policy. 2022. May. No. 126 (5). Pp. 408-417. DOI: 10.1016/j.healthpol.2022.03.004. Epub 2022 Mar 11.
  30. Зубаревич Н.В. Возможности децентрализации в год пандемии: что показывает бюджетный анализ? // Региональные исследования. 2021. № 1 (71). C. 46-57. DOI: 10.5922/1994-5280-2021-1-4. [Zubarevich, N.V. Vozmozhnosti detsentralizatsii v god pandemii: chto pokazyvaet byudzhetnyy analiz? Regional'nye issledovaniya. 2021. No. 1 (71). Pp. 46-57. (In Russ.)]
  31. Общество и пандемия: опыт и уроки борьбы с COVID-19 в России / ред. В.А. Мау и др. М., Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ. 2020. 744 с. ISBN 978-585006-256-9. [Obshchestvo i pandemiya: opyt i uroki bor'by s COVID-19 v Rossii / red. V.A. Mau i dr. M., Ros-siyskaya akademiya narodnogo khozyaystva i gosudarstvennoy sluzhby pri Prezidente RF. 2020. 744 p. (In Russ.)]
  32. COVID-19 National Preparedness Collaborators. Pandemic Preparedness and COVID-19: An Exploratory Analysis of Infection and Fatality Rates, and Contextual Factors Associated with Preparedness in 177 countries, from Jan 1, 2020, to Sept 30, 2021. Lancet. 2022. No. 399. Pp. 1489-512. DOI: 10.1016/S0140-6736(22)00172-6.
  33. Larson H.J., Eagan R.L., Bowers A.P., Smilingyte I., de Figueiredo A., Coulter A. Building Public Trust in Preparation for Future Health Shocks: A Research Agenda. BMJ. 2024. Oct. 7. P. 387. DOI: 10.1136/bmj-2023-078464.
  34. Оценка антикризисных мер по поддержке реального сектора российской экономики под ред. Ю. Симачева, А. Яковлева. М., ВШЭ, МАЦ. 2009. 64 с. [Otsenka antikrizisnykh mer po podderzhke real'nogo sektora rossiyskoy ekonomiki / pod red. Yu. Simacheva, A. Yakovleva. M., VSHE, MATs. 2009. 64 p. (In Russ.)]
  35. Kahneman D. Thinking, Fast and Slow. Macmillan, 2011. ISBN 978-1-4299-6935-2.
  36. Baldwin R., di Mauro B. Mitigating the Covid Economic Crisis: Act Fast and Do Whatever It Takes. A Voxeu.org eBook, CEPR Press. 2020.
  37. Симачев Ю.В., Долгопятова Т.Г., Яковлев А.А. Пандемия COVID-19: реакция российских предприятий и вызовы для посткризисного развития // Журнал Новой экономической ассоциации. 2021. Т. 4. № 52. С. 228-235. [Simachev Yu.V., Dolgopyatova T.G., Yakovlev A.A. Pandemiya COVID-19: reaktsiya rossiyskikh predpriyatiy i vyzovy dlya postkrizisnogo razvitiya. Zhurnal Novoy ekonomicheskoy assotsiatsii. 2021. Vol. 4. No. 52. Pp. 228-235. (In Russ.)]
  38. Буклемишев О.В. Факторы военного кейнсианства в современной экономической политике России // Вопросы экономики. 2024. № 11. С. 5-17 [Buklemishev, O.V. Faktory voennogo keynsianstva v sovremennoy ekonomicheskoy politike Rossii. Voprosy ekonomiki. 2024. No. 11. Pр. 5-17. (In Russ.)]
  39. Гурвич Е.Т. Эволюция российской макроэкономической политики в трех кризисах // Журнал Новой экономической ассоциации. 2016. № 1 (29). С. 174-180. DOI: 10.31737/2221-2264-2016-29-1-9. [Gurvich E.T. Evolyutsiya rossiyskoy makroekonomicheskoy politiki v trekh krizisakh. Zhurnal Novoy ekonomicheskoy as-sotsiatsii. 2016. No. 1 (29). Pp. 174-180. (In Russ.)]
  40. Белоусов Д.Р. О развитии кризиса российской экономики в 2008-2009 гг. // Проблемы прогнозирования. 2010. № 1. С. 21-39 [Belousov D.R. O razvitii krizisa rossiyskoy ekonomiki v 2008-2009 gg. Problemy prognozi-rovaniya. 2010. No. 1. Pp. 21-39. (In Russ.)]
  41. Buklemishev O.V. Russian Economic Development under Forceful Defense Spending Growth. Russian Journal of Economics. 2024. No. 10 (4). Pp. 319-331. DOI: 10.32609/j.ruje.10.141382.
  42. Taleb Nassim Nicholas. Antifragile: Things That Gain from Disorder. Random House, 2012. 430 p. ISBN 9781400067824.
  43. Крылова Л.В., Мудрецов А.Ф., Прудникова А.А. Значение международных резервов в глобальной системе антикризисного финансирования // Проблемы прогнозирования. 2024. № 3 (204). С. 141-150. DOI: 10.47711/0868-6351-204-141-150. [Krylova L.V., Mudretsov A.F., Prudnikova A.A. Znachenie mezhdunarodnykh rezervov v global'noy sisteme antikrizisnogo finansirovaniya. Problemy prognozirovaniya. 2024. No. 3 (204). Pp. 141-150. (In Russ.)]
  44. Винокуров Е.Ю., Гричик М.В. Новая концепция международных резервов: безопасность, диверсификация, неортодоксальные подходы // Вопросы экономики. 2022. № 12. С. 24-43. DOI: 10.32609/0042-8736-202212-24-43. [Vinokurov E.Yu., Grichik M.V. Novaya kontseptsiya mezhdunarodnykh rezervov: bezopasnost', diversifikatsiya, neortodoksal'nye podkhody. Voprosy ekonomiki. 2022. No. 12. Pp. 24-43. (In Russ.)]
Похожие публикации
Вперед >Вторая русская революция в исторической перспективе