Успех всегда неустойчив, провал может длиться вечно

С. Б. Авдашева

О книге И. Н. Филипповой, И. П. Шабалова, А. Е. Шаститко «Институты неустойчивого успеха»

Кто-то из классиков литературы сказал, что в конце концов приятными становятся любые воспоминания — и о счастливых днях, и о неудачах. Опубликованная на экономическом факультете МГУ имени М. В. Ломоносова книга «Институты неустойчивого успеха» (см.: Филиппова и др., 2025) посвящена череде успехов, плохо закончившихся для всех причастных. Созданное российскими металлургическими компаниями с нуля производство труб большого диаметра (ТБД), по словам авторов, страдает от снижения компетенций и качества, не находя адекватного спроса. О главном покупателе продукции новой отрасли и говорить нечего. Пепел подорванных 26 сентября 2022 г. газопроводов «Северный поток — 1» и «Северный поток — 2» стучит в сердце каждого российского экономиста. Но чтобы эти трубопроводы потребовалось подрывать, нужно было их сначала построить¹. Разработка и реализация проекта такого масштаба — одновременно сложный и захватывающий сюжет² и совокупность множества отдельных проектов, каждый из которых требует тщательного планирования и контроля исполнения. Именно этому и посвящена предлагаемая вниманию читателя книга.

О чем она

Главное содержание книги — пример применения метода новой институциональной экономики для объяснения правил и контрактных предосторожностей, благодаря чему при строительстве «Северных потоков» были использованы ТБД, произведенные российскими металлургическими компаниями. Авторы объясняют серию организационных решений, которые было необходимо принять для запуска производства нового вида продукции, требующего специальных компетенций и масштабных инвестиций.

Первый выбор: кто будет осваивать выпуск труб — дочерняя компания ПАО «Газпром», один производитель на основании долгосрочного договора или несколько металлургических компаний, которым впоследствии дадут возможность осуществлять поставки при известном спросе на конкурсных условиях?

Второй выбор: как определить необходимый и достаточный (но при этом не запредельно высокий, то есть не очень дорогой) стандарт качества, которому должны соответствовать произведенные трубы? Это проблема, поскольку российские компании такие трубы еще не выпускали, а у покупателя не было обширного опыта их приемки.

Третий выбор: как организовать контроль качества, учитывая сложное взаимодействие необходимых параметров (500 параметров качества стали, по данным авторов книги)? Как распределить ответственность — на каких этапах, чьими силами и с какими результатами с точки зрения последствий — за соблюдение установленных стандартов качества?

Четвертый выбор: производить промежуточную продукцию вдоль технологической цепочки в рамках каждой отдельной металлургической компании, на основе модели вертикальной интеграции, или приобретать сырье у других компаний (как сделать ключевой для определения границ фирмы выбор — make or buy)?

Пятый выбор, связанный с четвертым: как предотвратить оппортунизм поставщика, с которым одновременно конкурируешь на рынке готовой продукции?

Шестой выбор: использовать модель организации поставки «точно в срок», порождая тем самым временную специфичность, которая требует дополнительных инструментов координации действий поставщиков во времени (а следовательно, издержек), или заказывать трубы заранее и хранить их на складе (что также требует дополнительных издержек, но возложенных на другого участника цепочки создания стоимости)?

Каждый выбор (вариант) обладает сравнительными преимуществами, а их комбинация или физически недоступна, или запредельно дорога. Эта закономерность в новой институциональной экономике носит название принципа дискретных институциональных альтернатив.

Авторы с самого начала (Филиппова и др., 2025. С. 33 — 39) показывают, что в результате сделанных выборов развилась предельно конкурентная, по сравнению с альтернативными вариантами, организация отрасли: несколько производителей ТБД с невысоким уровнем вертикальной интеграции (по состоянию на время подготовки книги лишь один из них производил необходимые сырье и материалы внутри компании целиком). Важно, что несовершенная конкуренция (здесь ключевое слово — «конкуренция», а не «несовершенная») возникла на основе исключительно частных инвестиций, причем очень масштабных. Главная загадка: как же это удалось? Разгадку читатель находит в третьей и четвертой главах после подробного экскурса в теорию.

Fortes Fortuna adiuvat³, или Оправдание отступников религии «невидимой руки»

На долю метафоры «невидимой руки» А. Смита пришлись тонны сарказма, причем по большей части несправедливого, поскольку ему и в голову не приходило отрицать важность сознательных решений и планирования будущих действий (подробнее см.: Капелюшников, 2023а, 2023b). Но в отношении любой договоренности между участниками рынка может иметь место сомнение: эти договоренности, правила и наказание за отклонения от них действительно были нужны, или поставленную цель можно было достигнуть и в их отсутствие — на основании работы «невидимой руки»? Введение к книге объясняет, что именно такие сомнения имели место и при развитии производства ТБД в России. Наблюдая активную роль посредника-фасилитатора на рынке и признаки координации поставок между заказчиком и поставщиками труб, российский антимонопольный орган заподозрил, что принятые правила обрамляют банальный картель — соглашение между продавцами, необходимое для раздела рынка в целях повышения цены⁴. Для объяснения роли фасилитатора авторы сопоставляют условия договоров поставок ТБД в первые годы после освоения их производства (2014—2015 гг.) и договоры на поставку ТБД в рамках проекта «Южный (Турецкий) поток» (2017—2019 гг.). Задача проектирования договора не изменилась: обеспечить поставки ТБД должного качества в режиме «точно в срок» со стороны всех участников проекта, а также снизить традиционные контрактные риски (оплата, споры, задержки). Но вот степень формализации требований в договорах заметно различалась. Поставки для «Южного потока» осуществлялись на основании функционально полного контракта, а для строительства российской части «Северных потоков» — на основании контракта принципиально неполного.

Самое интересное в этом сопоставлении — объяснение, как поддерживалось исполнение неполного контракта в первые годы поставки ТБД для строительства «Северного потока». Некоторый элемент отношенческих контрактов в отрасли присутствовал (он присутствует везде, где покупатели и продавцы встречаются друг с другом не один раз и заранее знают об этом), но главным элементом обеспечения договоров был фасилитатор «Трубные инновационные технологии». Он контролировал выполнение контрактных обязательств всеми участниками по цепочке производства и поставок «точно в срок», от производства металла для труб, самих труб и до их доставки по железной дороге. Часть труб фасилитатор приобретал и поставлял в адреса «Газпрома» за свой счет, что обеспечивало сильные стимулы к развитию и использованию соответствующих компетенций.

Отсутствие фасилитатора в контрактах при строительстве «Южного потока» компенсировалось подробно сформулированными контрактными обязательствами, включая использование международной системы сертификации качества ТБД по стандарту Det Norske Veritas DNV-OS-F101. По мысли авторов, одна из очевидных функций фасилитатора в ранние годы развития производства ТБД — замена системы сертификации качества.

Какой же тип контрактных предосторожностей оказался более результативным и обеспечил более высокое качество производимых труб? Книга не содержит прямого ответа на этот вопрос, поскольку сопоставить затраты на обе системы невозможно, и не только из-за отсутствия данных. На старте производства ТБД компании и сами вряд ли представляли, каковы доступные им параметры качества. Важно было повысить качество и надежность одновременно с наращиванием компетенций на стороне и производителя, и подрядчика, и потребителя.

Но если сопоставлять системы подтверждения качества по достигнутому уровню невозможно, то изменение уровня качества ТБД при отказе от использования услуг фасилитатора авторы прослеживают (Филиппова и др., 2 02 5. С. 103 — 104). Введенная в 2 016 г. система добровольной сертификации качества «Интергазсерт», по данным авторов, демонстрирует умеренную результативность: растет доля брака, встречаются поддельные сертификаты. Это наблюдение авторы интерпретируют в терминах недостатков двустороннего механизма управления трансакциями по сравнению с механизмом с участием третьей стороны. Иначе: нет механизмов, обеспечивающих сертифицирующему органу столь же сильные стимулы для достоверного подтверждения качества, строго соответствующего потребностям проекта, каковыми располагал фасилитатор. Изменение системы ценообразования, ограничившее возможности последнего влиять на маржинальность, не привело к снижению его роли в организации переговорного процесса (Филиппова и др., 2025. С. 148 — 149). Прекращение деятельности фасилитатора объясняется сокращением спроса на ТБД, породившим иллюзию ненужности высокооплачиваемых компетенций в будущем. История ранних лет развития производства ТБД в России в изложении авторов показывает преимущества конкретного координатора осуществления проекта, который активно участвует в бизнесе, а его вознаграждение непосредственно зависит от суммарной прибыли. Фасилитатор как будто смог обеспечить то, что «невидимая рука» рынка сделать не могла.

Но, пожалуй, самое любопытное наблюдение, противоречащее традиционному представлению о сравнительных преимуществах «невидимой руки» и сознательной координации проекта, — изложенная авторами история входа участников на рынок (Филиппова и др., 2025. С. 133 — 136). Традиционным преимуществом рынка с минимальной ролью конкретного координатора считались благоприятные условия входа. Буквально: если думать о фасилитаторе как инструменте произвольных решений, то его деятельность должна была сопровождаться низкими стимулами к инновациям и тем более — к входу на рынок. Но на рынке ТБД происходило нечто противоположное: к четырем производителям присоединились еще два. Получается, что существовавшая система контрактации и обеспечения выполнения контрактов в секторе создавала долгожданный хороший инвестиционный климат в России.

Книга содержит прекрасную учебную иллюстрацию тезиса о важности неосязаемых правил при принятии серьезных решений в отношении технологии производства. Это применение в российском производстве труб коэффициента надежности металла (КНМ), равного 1,34. Показатель отражает, во сколько раз стенки трубы толще минимально необходимых. Международные стандарты качества требуют использовать КНМ, равный 1,15, то есть выпускать трубы с более тонкой стенкой и более легкие. Переход с выпуска труб с показателем КНМ = 1,34 на выпуск труб с показателем КНМ = 1,15, очевидно, означал бы повышение технической эффективности (снижение материалоемкости, а следовательно, и затрат). Российские производители труб вполне могут выпускать трубы с КНМ = 1,15, они уже делали это (Филиппова и др., 2025. С. 169). Почему же переход на выпуск более качественной и более современной продукции в рамках сектора не произошел? По мнению авторов, по трем причинам. Во-первых, повышенная толщина частично компенсирует несовершенство других параметров качества металла (напомним: характеристик качества около 500; качество конечного продукта не является их линейной комбинацией; соответствие нескольких параметров качества нижней границе допустимых значений может делать трубу бракованной). Во-вторых, цена на ТБД определяется в расчете на тонну. У производителей нет стимулов снижать толщину металла, поскольку в результате уменьшится их выручка. Но это вопрос исключительно правил, а не технологии. В-третьих, как пишут авторы, среди участников рынка и влиятельных стейкхолдеров не нашлось человека, способного настоять на необходимости изменить правила.

Читатель найдет в книге множество примеров такого рода. С одной стороны, они подчеркивают роль институтов в принятии важных для развития сектора решений, а с другой — указывают на созидательную роль конкретных компаний и специалистов в установлении полезных правил или их совокупности (в терминологии авторов книги — мезоинститутов).

Чего читателю может не хватить?

Может показаться странным, но читателю не хватает в книге того, что обычно считают недостатком, — наглости и цинизма. Ее главный недостаток — продолжение ее достоинств. В отличие от многих представителей общественных наук, либо игнорирующих альтернативное мнение, либо приписывающих оппоненту заведомо преувеличенные (или просто отсутствующие) недостатки, авторы книги, прежде чем аргументировать свою точку зрения, добросовестно повторяют тезисы альтернативных школ. Такой подход называют риторикой уступки: «Да, вы во многом правы, однако...». Некоторые преимущества у подобной риторики есть: никто из оппонентов не чувствует себя слишком обиженным. Но в некоторых случаях при обширном цитировании и чересчур уважительном использовании концепций альтернативных направлений экономической теории почти теряются авторская позиция и особенности авторского метода. Иначе нельзя объяснить подробный обзор исследований теории и практики корпоративного управления (Филиппова и др., 2025. С. 121 — 127), завершающийся тривиальным тезисом о том, что для российских крупных компаний в рассматриваемый период характерен контроль мажоритарного собственника, причем эта модель обладает и преимуществами, и недостатками.

Другой пример риторики уступки — обращение к концепции «общественного планировщика» (Филиппова и др., 2025. С. 193 — 199) при описании авторских выводов из рассказанной истории. «Общественный планировщик» (social planner) — не что иное, как персонализированное первое наилучшее в теории общего равновесия. Для новой институциональной экономики думать в терминах первого наилучшего (Парето-эффективного равновесия) противоестественно. Даже преданный исследователь общего равновесия вряд ли привлекал бы такой подход (и такую терминологию!) к анализу конкретного сектора.

Аналогичные уступки встречаются по тексту книги. Например: «Любое институциональное соглашение формируется в существующей институциональной среде, поэтому возникновение нестандартных форм контрактации является в том числе реакцией на особенности институциональной среды» (Филиппова и др., 2025. С. 81). Позвольте, но подробный экскурс в теорию вопроса (вторая глава целиком) объясняет причины возникновения и источники сравнительных преимуществ гибридных механизмов управления трансакциями, которые едва ли не преобладают в секторах, где крупные компании делают специфические инвестиции для производства в интересах немногочисленных покупателей. В условиях разных типов специфичности о каких вообще стандартных формах контрактации может идти речь? И чем нестандартны гибридные механизмы управления трансакциями, широко распространенные в бизнесе, на что справедливо указывают авторы? В этом отношении книга выиграла бы, если бы они занимали более последовательную позицию, соответствующую законодателям мод в применении метода новой институциональной экономики, делая меньше реверансов в сторону альтернативных исследовательских традиций.

Второй недостаток книги — множество умолчаний, часть которых можно объяснить ограничениями, налагаемыми на авторов их положением консультантов компаний. Но другую часть умолчаний сложно объяснить. В первую очередь, о каких суммах идет речь? Сколько конкретно потратили российские металлурги на инвестиции? А сколько они получили? С какими величинами сопоставимы их расходы? А прибыль? Инвестиционные проекты металлургов окупились, или нет, или у разных металлургов ситуация была различной? Как минимум, что они сами говорят по этому поводу?

А какую прибыль получили немецкие компании, поставлявшие трубы для строительства газопровода «Уренгой—Помары—Ужгород»? Иными словами, насколько «вкусная» часть цепочки создания стоимости была импортозамещена? Экономистов часто — иногда обоснованно — упрекают в цинизме, выражающемся в стремлении все измерить в деньгах. По вот в этом конкретном случае было бы весьма полезным привести денежные оценки, пусть не на 100% точные и не опирающиеся на данные, предоставленные на основе конфиденциальности.

О чем книга заставляет размышлять

Книга заставляет размышлять не только о том, какие правила и какие способы обеспечить их соблюдение способны поддержать реализацию крупных и сложных проектов. Интересно и другое: почему проектирование таких правил привлекает меньше внимания, чем оно заслуживает? Почему представленная книга — редкое исключение? Ответ имеет непосредственное отношение к компетенциям, приобретаемым экономистами в университете.

Напомним читателям ход дискуссии, в которой участвовали ведущие профессора экономики — регулярные авторы журнала «Вопросы экономики». В первой статье дискуссии проф. А. Аузан, А. Мальцев и А. Курдин (Аузан и др., 2023) указывали на проблему перегруженности учебных планов университетов неоклассикой и предлагали три составные части экономического образования: методы количественного анализа, дискуссии экономических школ и изучение российской экономики с ее спецификой. С рекомендацией можно было бы согласиться, если бы — как указывали многие из включившихся в обсуждение — количественный анализ нельзя было выхолостить так, как не снилось ни одной неоклассической модели (которая хотя бы различает переменные и функцию от них); если бы разнообразие экономических школ не предполагало различие предмета, а при изучении экономики России не надо было делать выбор: что именно и на основе какого метода ты изучаешь.

Проф. А. Бузгалин и А. Колганов, представляющие конкурирующее направление в экономической теории, полностью разделяют мнение инициаторов дискуссии о необходимости расширить преподавание гетеродоксии в университетах за счет сокращения часов изучения неоклассики (Бузгалин, Колганов, 2023). Проф. А. Шаститко (2024) указывает, что совершенствованию структуры экономического образования — изменению рабочих учебных планов — должно предшествовать развитие нормального диалога между представителями конкурирующих направлений экономической теории. В соответствии с профессиональным опытом, перешедшим в убеждения, он защищает сохранение внутри экономической теории конкуренции между направлениями как нормального и желательного состояния.

Проф. В. Тамбовцев упрекает участников дискуссии в переоценке роли содержания учебных курсов в условиях, когда студенты имеют множество источников информации за пределами аудитории. Это, безусловно, верно, но правда и в том, что за пределами учебной аудитории преобладают источники яркие, но бессодержательные в лучшем случае, а часто и прямо вредоносные. Очень интересно предложение поставить в центр учебных курсов «совокупность регулярностей и закономерностей, которые обеспечивают успешную деятельность организаций на рынках, а отступление от них может привести к неудачам (провалам) как организации, так и рынка» (Тамбовцев, 2024. С. 134). Идея перекликается с определением специалиста как человека, не обладающего полнотой знаний в своей области, но знакомого с десятью типичными ошибками в ней и знающего, как их избежать.

Запомним эту рекомендацию. Здесь на сцену выходит проф. Л. Григорьев, утверждающий, что мейнстрим уже продолжительное время не дает не только рецептов решения экономических проблем, но и понимания их содержания. Чтобы сохранить экономическое образование как таковое, «единым требованием должны оставаться исследование реальных процессов и постоянная проверка стилизованных фактов и действенности теорем, на них построенных. Чтобы подтвердить работоспособность теории и экономической политики, нужно сопоставлять события и факторы, которые должны оказывать на них влияние, с результатами» (Григорьев, 2024. С. 15). Этот призыв следует адресовать не только мейнстриму, но и гетеродоксии или альтернативным направлениям экономических исследований, вне зависимости от того, где будет проведена (если будет) демаркационная линия между ними.

Интересная особенность дискуссии в том, что, хотя разговор начинался об экономическом образовании, большая часть утверждений была сделана в отношении преподавания только и исключительно экономической теории, как будто бы проблемы подготовки экономистов этим ограничиваются. Говоря о важности изучать реальные процессы (Григорьев, 2024), совокупности закономерностей реальной экономики (Тамбовцев, 2024), применении теории буквально для консалтинга (Шаститко, 2024), необходимости рассматривать особенности России, участники дискуссии вроде бы солидарны друг с другом. Но ни в одной статье нет упоминания о том, чему именно нужно научить студентов для хотя бы приблизительного представления об объекте, закономерности развития которого нужно объяснять.

Новой институциональной экономике в этом отношении не везет. Ее предметом являются правила заключения и исполнения сделок. Обыденное сознание воспринимает их как нечто данное — как законы природы. Поколению выпуска 1980-х проще: даже поверхностное обобщение развития российской экономики говорит о том, что «естественное состояние» — провал и потери, случайность не бывает счастливой, а исполнение сделки в том виде, как она была задумана, — результат напряжения человеческого разума, создавшего контрактные предосторожности. Но нашим студентам это уже неясно: для них мир выполняемых контрактов данность, а не достижение. Спрос есть? Предложение есть? Максимальная цена покупателя выше минимальной цены продавца? Вот вам и равновесие, в чем проблема? Новая институциональная экономика должна объяснить, почему это все же достижение.

Р. Коуз указал на главную причину необходимости контрактных предосторожностей вплоть до создания фирмы — сложной и обременительной сущности, — наличие трансакционных издержек. О. Уильямсон выделил три их фактора — неопределенность спроса, специфичность и повторяемость трансакций. Но без элементарного представления о том, что такое технологии, контракты и инвестирование в реальной отрасли, проблемы не могут быть поняты, не говоря уже — решены.

Концепции специфичности и неопределенности легко ложатся на описанный в книге сюжет. Были ли у российских металлургических компаний в принципе стимулы инвестировать в создание производства ТБД? Безусловно да — на протяжении многих десятилетий относительной слабостью российских металлургов было преобладание в выпуске продукции ранних переделов (Буданов, 2005, 2020, 2025). Были ли у металлургических компаний деньги для инвестиций? В общем, да. На приобретение станов для прокатки сверхшироких листов надо было потратить от 1 млрд до 1,5 млрд долл., что, конечно, много, но в принципе для компаний было доступно: их годовая прибыль была лишь в два-три раза ниже. Был ли спрос? Да: по состоянию на начало XXI в. именно проекты инвестирования в расширение инфраструктуры экспорта выглядели наиболее привлекательными (большая их часть таковыми и оказалась).

Что же мешало каждой компании потратить от 1,5 млрд до 2 млрд долл, (считая, что, помимо приобретения и установки станов, требуется немало сопутствующих расходов)? «Всего лишь» зависимость эффективности инвестирования каждого от решений других участников вдоль технологической цепочки. Оппортунизм каждого из десяти участников мог поставить под удар всех остальных. Инвестиции, конечно, специфичны: в России есть только два покупателя, формирующих предсказуемый спрос в каждый конкретный период времени. Готовый сюжет для драматической истории в духе «эффекта бабочки»: что могло бы случиться, если бы то или иное развитие событий не было предотвращено? Что произошло бы, если бы в качестве производителя ТБД была выбрана единственная компания? А если бы эта задача была возложена на дочернюю компанию ПАО «Газпром»? Жаловались бы на дорогие трубы российского производства, если бы инвестором проекта выступало государство? Рассуждая в терминах спроса и предложения и долгосрочной конкурентоспособности, ничего этого не увидишь. Метод институционального анализа, напротив, способен дать ответы на эти и другие подобные вопросы.

При чем здесь структура подготовки экономистов? И эта книга нашла бы больше читателей, и система контрактных предосторожностей в виде институциональных соглашений при производстве ТБД выглядела бы гораздо более интересной для читателя, если бы он имел представление о технологии производства, структуре выпуска, издержках, а следовательно, о сравнительных конкурентных преимуществах российских металлургов. Для успешного применения концепций новой институциональной экономики к объяснению правил, по которым металлургические компании координировали решения с заказчиком, нужно иметь хотя бы самые общие представления о закономерностях производства и инвестирования в промышленные мощности, о практике реализации инвестиционных проектов. Для этого экономистам (во всяком случае тем, которым придется судить о сравнительных преимуществах промышленной политики) необходимы курс, посвященный основам технологий производства, и некое подобие курса «экономика промышленности» хотя бы в пределах подготовки на экономическом факультете 1980-х годов. Благодаря таким знаниям снизилась бы и вероятность возрождения «негостеприимной традиции» по отношению к долгосрочным договорам в российской антимонопольной политике.

Производство труб большого диаметра — не единственный возможный предмет подобного анализа. Множество похожих проектов находятся и на стадии реализации, и на стадии обсуждения. Можно сколько угодно рассуждать об импортозамещении, но без представления о технологиях производства, о рынке оборудования и его участниках, о типах договоров и бизнес-практике вдоль цепочки создания стоимости эти рассуждения будут малопродуктивными. Грамотный экономист должен понимать «материальную часть», как совершенно верно пишут авторы (Филиппова и др., 2025. С. 200). В этом, но не только, и состоит ценность рассматриваемой книги.

Кому и зачем ее читать

Традиционно, читать эту книгу нужно всем интересующимся применением нового институционального анализа. Подробные экскурсы в теорию делают книгу доступной не только для экономистов, но и для собственно организаторов промышленности. Ее следует рекомендовать руководителям крупных компаний, бизнес-ассоциаций, органов исполнительной власти и обслуживающих их консалтинговых компаний и исследовательских институтов.

И последнее замечание. На временном интервале анализа авторы обозначили результат описываемых событий как «неустойчивый успех». Но скажите, в отсутствие этого «неустойчивого успеха» на что должны были в 2025 г. в условиях санкционного давления опираться переговоры о строительстве газопровода «Сила Сибири-2»?

¹ В декабре 2025 г. исполнилось 20 лет с начала строительства ветки «Грязовец — Выборг», которое можно считать официальным стартом реализации проекта.

² Строительство предшественника «Северных потоков» — газопровода «Уренгой — Помары — Ужгород» послужило основой выпущенной киностудией «Ленфильм» в 1985 г. двухсерийной киноленты «Контракт века» (режиссер — А. Муратов, сценарист — Э. Володарский). Несмотря на некоторые странные сценарные решения, изначальную драматургию сюжета все же удалось сохранить.

³ Удача благоволит смелым (лат.).

⁴ Между прочим, исход антимонопольного расследования сам по себе указывает и на важность институтов, и на согласие с этим фактом российского антимонопольного органа. Нарушителем закона «О защите конкуренции» был признан и наказан заказчик — ПАО «Газпром»: практически буквально за неспособность организовать поставки труб таким образом, чтобы обеспечить достаточную интенсивность конкуренции, то есть за выбор не слишком хорошей институциональной рамки сделок.

Список литературы / References

1. Аузан А. А., Мальцев А. А., Курдин А. А. (2023). Российское экономическое образование: образ ближайшего будущего. Вопросы экономики. № 10. С. 5—26. [Auzan A. A., Maltsev A. A., Kurdin А. А. (2023). Russian economic education: Image of the near future. Voprosy Ekonomiki, No. 10, pp. 5—26. (In Russian).] https: doi.org 10.32609 0042-8736-2023-10-5-26
2. Буданов И. A. (2005). Металлургия в процессе экономического роста в России. Проблемы прогнозирования. № 2. С. 63—78. [Budanov I. А. (2005). Metallurgy in the process of economic growth in Russia. Problemy Prognozirovaniya, No. 2, pp. 63—78. (In Russian).]
3. Буданов И. A. (2020). Управление развитием металлургии и глобальным рынком металла. Проблемы прогнозирования. № 6. С. 104 — 118. [Budanov I. А. (2020). Management of the development of metallurgy and the global metal market. Problemy Prognozirovaniya, No. 6, pp. 104 — 118. (In Russian).] https: doi.org 10.47711 0868-6351-183-104-118
4. Буданов И. A. (2025). Российская металлургия в новых условиях: задачи и поиск решения. Научные труды: ИНП РАН. № 1. С. 88 — 110. [Budanov I. А. (2025). Russian metallurgy in new conditions: Challenges and solutions. Scientific Proceedings: Institute of Economic Forecasting RAS, No. 1, pp. 88 — 110. (In Russian).] https: doi.org 10.47711 2076-3182-2025-1-88-110
5. Бузгалин А. В., Колганов A. И. (2023). Экономическое образование: качественное обновление необходимо и возможно. Вопросы экономики. № 11. С. 141 — 160. [Buzgalin А. V., Kolganov А. I. (2023). Economic education: A qualitative renewal is necessary and possible. Voprosy Ekonomiki, No. 11, pp. 141—160. (In Russian).] https: doi.org 10.32609 0042-8736-2023-11-141-160
6. Григорьев Л. M. (2024). Таланты и их профессора: чему и как учить. Вопросы экономики. № 8. С. 111 — 126. [Grigoryev L. М. (2024). Talents and their professors: What and how to teach? Voprosy Ekonomiki, No. 8, pp. 111 — 126. (In Russian).] https: doi.org 10.32609 0042-8736-2024-8-111-126
7. Капелюшников P. И. (2023a). Многорукий Адам Смит (Часть первая). Вопросы экономики. № 10. С. 53—74. [Kapeliushnikov R. I. (2023а). Multihanded Adam Smith (Part one). Voprosy Ekonomiki, No. 10, pp. 53—74. (In Russian).] https: doi.org 10.32609 0042-8736-2023-10-53-74
8. Капелюшников P. И. (2023b). Многорукий Адам Смит (Часть вторая). Вопросы экономики. № И. С. 123 — 140. [Kapeliushnikov R. I. (2023b). Multihanded Adam Smith (Part two). Voprosy Ekonomiki, No. 11, pp. 123 — 140. (In Russian).] https: doi.org 10.32609 0042-8736-2023-11-123-140
9. Тамбовцев В. Л. (2024). Реформа экономического образования или реформа экономических знаний? Вопросы экономики. № 8. С. 127 — 139. [Tambovtsev V. L. (2024). Reform of economic education or reform of economic knowledge? Voprosy Ekonomiki, No. 8, pp. 127—139. (In Russian).] https: doi.org 10.32609 0042-8736-2024-8-127-139
10. Шаститко A. E. (2024). Экономическое образование как зеркало внутридисципли-нарного дискурса. Вопросы экономики. № 1. С. 137—153. [Shastitko А. Е. (2024). Economic education as a mirror of interdisciplinary discourse. Voprosy Ekonomiki, No. 1, pp. 137—153. (In Russian).] https: doi.org 10.32609 0042-8736-2024-1-137-153
11. Филиппова И. H., Шабалов И. П., Шаститко А. Е. (2025). Институты неустойчивого успеха. Монография. М.: Экономический факультет МГУ. [Filippova I. N., Shabalov I. Р., Shastitko А. Е. (2025). Institutions of unsustainable success. A monograph. Moscow: MSU Faculty of Economics. (In Russian).]