|
В. ТАМБОВЦЕВ
доктор экономических наук
профессор экономического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова
Публичная дискуссия в связи с развернувшимся в последние месяцы мировым финансовым кризисом концентрируется преимущественно вокруг практических (и одновременно классических для России) вопросов: во-первых, что делать, а во-вторых, кто виноват? Если по второму вопросу ясность и единодушие в основном достигнуты, то по первому — нет, как в плане состава предпринимаемых практических мер по преодолению кризиса и его последствий для национальных экономик и мировой экономики в целом, так и применительно к обоснованию этих мер. С одной стороны, все признают, что мировой финансовый рынок нуждается в более тщательном регулировании и на национальном, и на наднациональном уровне, а с другой — многие исследователи и политики рассматривают установление жестких ограничений работы финансовых рынков как покушение на фундаментальные основы рыночной экономики. По их мнению, это неизбежно приведет к снижению эффективности использования ресурсов, что обусловит резкое обострение таких глобальных проблем, как распространение бедности, увеличение разрыва между богатым Севером и бедным Югом, исчерпание ряда природных ресурсов и т. п. На наш взгляд, основная причина невнятности и разноголосицы при выработке конкретных мер борьбы с кризисом — отсутствие четкого ответа на возникающие вопросы со стороны экономической теории (другая причина — нерешенность проблемы безбилетника). Современная теория финансов представляет собой одну из наиболее развитых (в техническом плане) ее областей: достаточно сказать, что только теорий (или математических моделей — сегодня это практически синонимы) кризисов в ней имеется как минимум четыре поколения. Тем не менее теоретики финансов, комментируя происходящее, либо подчеркивают чрезвычайную сложность современных финансовых рынков, не позволяющую адекватно оценивать риски, связанные с разнообразием финансовых инструментов, либо просто призывают «вернуться к основам» государственного регулирования экономики, то есть к кейнсианским рецептам. |
|
|
А. БУЗГАЛИН
доктор экономических наук
профессор МГУ им. М.В. Ломоносова
директор Института социоэкономики МФЮА
А. КОЛГАНОВ
доктор экономических наук
ведущий научный сотрудник МГУ им. М. В. Ломоносова
Мировые события последних месяцев показали, что экономические кризисы по-прежнему реальность капитализма. Это вновь актуализировало марксистскую теорию на Западе. И тем важнее, на наш взгляд, показать, какие именно элементы методологии и теории классического и современного марксизма помогают исследовать причины кризиса и наметить пути его преодоления.
Кризис-2008: некоторые факты
Претензии США на роль «метрополии» в новой глобальной «империи» небезосновательны: не случайно истоки мирового кризиса следует искать в американской экономике. На рубеже веков в США был предпринят ряд мер по дерегулированию финансового сектора. Параллельно с этим шло самопроизвольное развитие финансовых институтов, не контролируемых непосредственно ФРС.
Не имея на то реальных экономических оснований, мировой объем финансовых активов превысил к 2007 г. мировой ВВП в 10 раз. Этот процесс должен был когда-то закончиться, и он закончился. Крах ипотечного кредитования послужил спусковым крючком для последующих событий. Свертывание межбанковского кредитования вследствие резкого падения доверия в отношениях между финансовыми институтами, общее обострение проблем с кредитом, крах одного за другим нескольких крупнейших финансовых институтов вызвали бы обвал банкротств, если бы не триллионные вливания государств в экономики США и ЕС.
|
|
С. КЮНТЦЕЛЬ
магистр экономики
экономист, ОАО «ЛУКОЙЛ»
В центре современной экономической теории по-прежнему находится неоклассический «мейнстрим». Особенность неоклассического анализа — его формальная аналитическая строгость, которая достигается за счет строгости предпосылок. Как неоднократно было показано, эти предпосылки лишь в некоторых случаях соответствуют реальному поведению экономических агентов. Поскольку внимание исследователей приковано к формальной строгости гораздо больше, чем к объяснению экономического мира, выводы из формальных моделей довольно часто оказываются неприменимы к реальности. Помимо неоклассической теории в экономике существуют и неортодоксальные течения. В них неоклассика критикуется с различных позиций, как на уровне предпосылок, так и на уровне выводов из моделей. Основная проблема гетеродоксии в том, что практически каждое неортодоксальное направление в экономической науке характеризуется плюрализмом методов и аналитических подходов. Более того, как правило, такие направления не имеют четкого методологического фундамента. В результате, несмотря на то что выводы делаются на основе более реалистичных предпосылок, базовая теория получается «висящей в воздухе» — в противоположность неоклассике, имеющей прочный методологический фундамент. |
|
Д. Коландер
профессор Колледжа Миддлбери (США)
В одной из своих статей Роберт Солоу1, перефразируя Оскара Уайльда, охарактеризовал современную экономическую теорию как «теоретически изощренную погоню за непознаваемым»2. В своей работе о будущем экономики3 я развивал и эту тему, но также доказывал, что экономической науке предназначено другое будущее, в котором она станет «в должной степени образованной в погоне за познаваемым»4. В этой работе подробно раскрываются эти идеи и показывается, где можно ожидать изменений в настоящем и как изменится способ изучения и преподавания экономики в будущем.
|
|
Н. Волчкова
профессор Российской экономической школы
старший научный сотрудник ЦЭФИР
(Нобелевская премия по экономике 2008 года)
Нобелевскую премию по экономике 2008 года получил Пол Кругман, американский ученый, профессор Принстонского университета. Официальная формулировка его «нобелевских» заслуг — анализ структуры торговли и размещения центров экономической активности. Другими словами — за новую теорию международной торговли и новую экономическую географию. Вручение премии Кругману не стало неожиданностью — ее предрекали еще два десятилетия назад. Результаты, полученные им всего в двух работах, статьях 1979 и 1980 гг.1, настолько важны и красивы, что было ясно: без премии он не останется. Ввиду того, что первая и единственная Нобелевская премия по экономике в области международной торговли была вручена Бертилю Олину еще в 1977 г., в последние годы в «нобелевских пулах» кандидатов фамилия Кругмана рассматривалась в числе основных. Несмотря на очевидность этой кандидатуры, вручение премии сразу вызвало вопросы у журналистов, как правило, не вполне академического толка. Дело в том, что для широкой публики имя Кругмана связано с его публицистической деятельностью, в первую очередь с ведением регулярной колонки в газете «Нью-Йорк Тайме». Либеральные идеи Кругмана и жесткая критика многих начинаний администрации Буша находят поддержку не у всех читателей, и в любой группе американского общества можно обнаружить как сторонников, так и противников его идей. Наиболее распространенный неакадемический вопрос: не имеет ли данная награда политического подтекста? Иначе говоря, не поддерживает ли она критику политики Буша? Наверное, если бы награду Кругману дали на следующий год, такого вопроса не возникло. А то, что работы Кругмана были большим прорывом в теоретическом и эмпирическом осмыслении международной торговли и создали не одно новое направление исследований, важных в том числе и для практического применения, сомнений не вызывает ни у кого. |
|
Р. Мартусевич
В 2005 г. руководители экономического блока Правительства России заявили, что высокая инфляция в стране обусловлена ростом цен в ЖКХ. Осенью того же года президент В. Путин призвал остановить "вакханалию в тарифах" ЖКХ и других естественных монополий. Результатом стало усиление регулирующих мер, директивно сдерживающих рост тарифов, в частности на коммунальные услуги. Население же в первую очередь требовало и требует установить справедливые тарифы и цены. В этом контексте идея "конкуренции за рынок", в том числе в форме конкурсов за концессии(1), выглядит как привлекательная альтернатива прямому тарифному регулированию, которая позволит убить сразу двух зайцев: более результативно ограничивать рост тарифов естественных монополий и создать столь необходимое конкурентное давление на (временных) монополистов. В этой связи замечательно, что конкурсы за концессии в отраслях инфраструктуры выходят на повестку дня в России. |
|
Д. Фролов
Развитие отечественной экономической науки в начале XXI в. можно с полным основанием охарактеризовать как "бум" институционализма, вызвавший мощный институциональный сдвиг в системе общественных наук и интенсивные процессы интеграции и дифференциации в научном сообществе. С одной стороны, "институционализм стал ответом на вопрос о новой парадигме и одновременно, по крайней мере внешне, знаменем, под которым могут объединиться российские экономисты, придерживающиеся различных взглядов"(1). С другой стороны, многие ученые поспешили дистанцироваться от институционализма и подвергнуть его обструкции(2). Осмысление реальной сложности новейшей истории экономического институционализма в России объективно требует применения модернизированного институционального подхода, базирующегося на методологии экономической генетики. В таком аналитическом ракурсе институционализм рассматривается как функционально определенный вид научной деятельности и особая институция сферы производства научного знания. Другими словами, институционализм - это не только направление исследований, но и сообщество исследователей как статусных агентов, объединившихся по определенным когнитивным функциям и коллективно установивших негласные правила своего функционирования. Отношение ученых к институционализму как основному способу их научной деятельности утверждает в них "распространенный образ мысли"(3), институциональный образ мышления, сквозь призму которого они воспринимают и интерпретируют окружающую реальность. Применительно к институционализму допустимо говорить и о наличии ""порогового принципа", некоего "барьера"... преодоление которого означает приобщение неофита к научному сообществу"1 в статусе институционалиста через включение в систему коммуникаций и стратификации, статусных отношений и "связанных групп" исследователей, неформальных норм и стандартов, коллективных конвенций и убеждений, взаимных требований и общих интересов. Представители (агенты) институционализма составляют персональную сторону своей институции, выступая носителями соответствующих статусных интересов, но в целом институционализм как течение экономической мысли является "безличной формой социальной субъектности"(5) |
|
М. Бодриков
В основе трудовой теории ценности лежат три принципа: пропорции обмена товаров определяются сравнительными количествами необходимого для их производства труда; к учету принимается не только живой, но и прошлый труд, воплощенный в средствах производства обмениваемых товаров; в качестве меры ценности используются единицы однородного труда. В том или ином виде эти принципы были известны достаточно давно, но свою каноническую форму они приобрели в пятой и шестой главах первой книги "Богатства народов" А. Смита, а также в первых трех разделах первой главы "Начал политической экономии" Д. Рикардо. Вместе с тем они практически не использовались ими в экономическом анализе(1). Как резюмировал Д. С. Милль, экономисты-классики придерживались теории затратного объяснения цен, рядом с которой в качестве вспомогательного элемента использовалась (в различных версиях) трудовая теория меры меновых пропорций(2). В проблемной области последней они выделяли два аспекта: единовременный и межпериодный. На самом деле для теории ценности имеет значение только первый из них, причем в каждый данный период любой товар может выполнять эту функцию(3). Но вследствие отношений собственности. Вместе с тем в определении приоритетов и характера действий для достижения означенных целей между ними существуют серьезные, а то и принципиальные расхождения. Если на одном полюсе проблему видят в недостатке предпринимательских свобод и в необходимости приоритета монетарных механизмов, то на другом - в избытке свободной игры рыночных сил и в недостаточности прямой регулирующей роли государства. Конечно, между этими крайними позициями существует множество нюансов, но предлагаемые сценарии развития разнятся весьма существенно. В таких условиях вполне вероятна опасность того, что в основу стратегии будет положен неадекватный сценарий. |
|
С. Кирдина
заведующий сектором эволюции социально-экономических систем Института экономики РАН
доктор соц. наук
Статья подготовлена на основе доклада "Институциональная самоорганизация экономики: теория и моделирование", прочитанного на научном семинаре "Теоретическая экономика" в Институте экономики РАН 22 мая 2008 г. Работа поддержана грантом РФФИ.
В теории и практике современного социально-экономического развития накопилась масса принципиальных вопросов, рассмотрение которых вынуждает критически относиться к парадигме, сконструированной на основе постулатов методологического индивидуализма, и продвигать поиск другой парадигмы, способной определить адекватное место как для индивидуальных, так и социальных интересов. Почему приложение неоклассических или неоинституциональных экономических теорий к анализу России часто не столь эффективно, как хотелось бы? Почему наша экономика маркируется в них, как правило, апофатически (от греч. Apofazis - "отрицательный") - как экономика с "не-эффективными институтами", "не-рациональным поведением индивидов", "не-нормальной банковской системой", "не-достаточной рыночной дисциплиной" и т. п.? Возможно, используемые теории неадекватны? Тогда какой должна быть теория, позволяющая понять, почему российская экономика все-таки развивается, почему преодолеваются институциональные ловушки, модернизируется конфигурация собственности, создаются основы необходимой инвестиционной системы и т. д.? На каких методологических предпосылках следует ее строить? Попытка ответа на этот теоретический вызов содержится в настоящей статье. |
|
В. Корняков
Критический дефицит новых рабочих мест в мировой экономике. Как ни трудно себе представить, но это факт: общей экономической теорией, да и политической экономией недостаточно исследуются проблемы, например, создания новых рабочих мест, т. е. экстенсивного экономического роста. Эта проблема де-факто уже известна как глобальная. Половина населения Земли выживает на 2 долл. в день без перспектив на нормальную занятость, т. е. на более высокий доход, лучшую жизнь. Между тем в последнее время обнародован новый расчет, изменяющий представление о проблеме. Так, генеральный директор Международной организации труда X. Сомавия констатирует, что сейчас триллионы долларов, расходуемых на обеспечение экономического роста, почти не увеличивают массу рабочих мест в мировом хозяйстве. В 2004 г. увеличение составило 11 млн. человек при численности безработных примерно 190 млн. (из них 86 млн. - молодежь), причем каждый год число безработных увеличивается примерно на 40 млн. Если представить, что количество рабочих мест растет высокими темпами - 6% (выше темпов экономического роста), т. е. тоже на уровне тех же 40 млн., как если бы мир перешел на полностью экстенсивное развитие, то и тогда нынешняя безработица окажется неограниченной [1]. В результате при переходе к экономическому росту только за счет втягивания в производство новой рабочей силы происходит сохранение нынешнего уровня безработицы даже без обновления техники. |
|
|
