Экономическая теория - Статьи - Публикации

Технологический прогресс — пожиратель рабочих мест?

Капелюшников Р.И.
член-корр. РАН, д. э. н.
гл. н. с. Национального исследовательского института мировой экономики
и международных отношений (ИМЭМО) имени Е. М. Примакова РАН
замдиректора Центра трудовых исследований (ЦеТИ)
Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики»


В последние годы широкая публика столкнулась с лавиной апокалиптических предсказаний о сокрушительном ударе по занятости, который неминуемо нанесет так называемая Четвертая промышленная революция, связанная с новейшими технологическими достижениями — роботизацией, «цифровизацией», созданием искусственного интеллекта и т. д. С катастрофическими прогнозами на этот счет выступают политики, публицисты, социологи, футурологи, инженеры и др. Хотя большинство экономистов по традиции сохраняют по отношению к таким пророчествам известный иммунитет, но и среди них сегодня обнаруживается немало алармистов. Нам сообщают, что в результате внедрения новых технологий огромная масса людей останется не у дел — в гонке между машинами и людьми окончательно победят машины (Brynjolfsson, McAfee, 2014); что мир вступает в эпоху беспрецедентно высокой технологической безработицы (Frey, Osborne, 2013); что традиционное государство благосостояния неспособно помочь ее жертвам и поэтому необходимо вводить налог па роботов (предложение Б. Гейтса), а также немедленно приступать к практической реализации идеи безусловного универсального дохода (Ford, 2015); что уже в ближайшие десятилетия отомрет примерно половина всех существующих профессий (Frey, Osborne, 2013); что скорость технологических изменений будет настолько высокой, что работники просто физически не смогут переучиваться на новые специальности, непрерывно пополняя таким образом армию безработных (Ford, 2015); что нужно быть готовыми к полному исчезновению множества не только мало- или средне-, но и высококвалифицированных рабочих мест, так как новые технологии будут во все большей степени брать на себя выполнение интеллектуальных функций, до сих пор остававшихся исключительным достоянием человека (Brynjolfsson, McAfee, 2014); что главная экзистенциальная проблема, с которой уже вскоре столкнется человечество, — чем занять себя в условиях вынужденного бездействия, когда само понятие «работа» уйдет в прошлое и все за нас будут делать умные машины (Summers, 2013).

 

Толерантность, сотрудничество и экономический рост

Полтерович В.М.
академик РАН
завлабораторией Центрального экономико-математического института (ЦЭМИ) РАН
замдиректора Московской школы экономики МГУ имени М.В. Ломоносова


В работах: Полтерович, 2015; 2016, мы попытались показать, что со временем в развитых странах соотношение между основными механизмами координации — конкуренцией, властью и сотрудничеством — меняется в пользу сотрудничества. Эта тенденция проявилась сравнительно недавно, хотя и не одновременно, и в сфере внешнеполитических взаимодействий, и во внутренней политике и экономике. Создание системы международных организаций во главе с ООН, формирование консенсусных демократий и усиление роли парламентских комитетов, эволюция антимонопольного законодательства и законов о банкротстве, становление гражданского общества свидетельствуют об увеличении роли позитивного (не направленного против третьих лиц) сотрудничества, при этом значимость механизмов конкуренции и власти уменьшается. Эта тенденция стала возможной благодаря техническому прогрессу, росту благосостояния, совершенствованию человеческого капитала и глубоким изменениям массовой культуры.

 

Научные исследования в повседневной жизни

Жан Тироль
председатель совета директоров Тулузской школы экономики
директор Института экономики промышленности  (Тулуза, Франция)


Мир экономических исследований мало знаком широкой публике. Чему же университетский экономист посвящает свое время, когда он/она не занимается обучением студентов? Как рождается экономическое знание? Каким образом оцениваются исследования в экономической науке? Эти исследования часто подвергаются разнообразной критике, отчасти оправданной, отчасти несправедливой. Является ли экономика наукой? Не слишком ли она абстрактна, насыщена теорией, математизирована? Присуще ли экономистам специфическое видение мира, оторванное от других социальных наук? Не слишком ли эта дисциплина полагается на консенсус, не слишком ли она подчинена влиянию англосаксонского мира?

 

Институты принятия решений

Вебер Шломо
PhD, ректор Российской экономической школы
научный руководитель лаборатории исследования
социальных отношений и многообразия общества
Российской экономической школы
профессор Южного методистского университета (Даллас, США)
Давыдов Д.В.
д. э. н., доцент
ведущий научный сотрудник лаборатории исследования
социальных отношений и многообразия общества
Российской экономической школы
Савватеев А.В.
д. ф.-м. н.
ректор Университета Дмитрия Пожарского


Общее равновесие и его «институциональные основы»

Концепция общего равновесия, или, иными словами, одновременного и всеобъемлющего учета всех возможных (реализованных и потенциальных) решений всех экономических агентов по поводу владения, производства, перераспределения и потребления экономических благ, имеет давнюю и многолетнюю историю. Среди множества сторонников и противников данной концепции каждый может найти в своем арсенале широкий набор существенных аргументов «за» или «против» ее прикладной ценности.

 

Теория игр в экономической науке и не только

Ларри Самуэльсон
профессор экономики Йельского университета


В экономической науке теория игр в 1960-1970-х годах занимала достаточно обособленную нишу. Ею интересовались люди, известные как специалисты по теории игр, которые работали практически исключительно в этой области, другие же экономисты имели о ней слабое представление. Преподавалась она не систематически, а в рамках специализированных курсов. Тем не менее теорию игр окружала атмосфера повышенного интереса, с ней связывались большие ожидания, особенно в 1980 — начале 1990-х годов.

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Страница 1 из 22